Я выругалась и швырнула телефон на пассажирское сиденье. Часы на здании городской администрацией показывали 02:47, когда я въехала в Зареченск. Туман остался позади, но дрожь в руках все ещё не отпускала меня.

«Чёрт, деньги Лю Цзы так и остались в грязи...» Я махнула на это рукой. После увиденного в Приреченске бумажки казались слишком... человеческой проблемой. Телефон вновь дзынькнул. «Последний заказ: монета Аристарха. Адрес: Склеп №13. Срочно.»

Я замерла, опять к Михаилу?

Фонари у ворот кладбища мигали, будто подмигивая мне. Я оставила тачку на том же самом месте, и прошла между могил, не оглядываясь на шорох в темноте. Дверь склепа №13 была приоткрыта, внутри теплый свет, и…

— А, вот и моя курьерша! — Михаил поднялся мне навстречу, его пальцы барабанили по крышке гроба, который он всё также использовал как стул.

Я молча протянула монету — ту самую, что дал мне Аристарх. Хотелось, конечно, оставить её себе, но заказ есть заказ.

— О-о-о! — Михаил словно засветился от удовольствия. — Давно хотел что-то от этого чудака. Он, знаешь ли, очень смышленый маг.

Он повертел артефакт в руках, потом приложил к тыльной стороне ладони — и тот исчез у него под кожей, оставив лишь светящийся след.

— Ну как твой первый рабочий день? — Михаил ухмыльнулся, усаживаясь обратно на гроб.

— Вечеринка с поеданием лунного кролика... — я закатила глаза. — Всё как-то слишком... оживлённо.

— Добро пожаловать в «Полуночник», Ксения. Кстати, твоя смена окончена. Мы работаем с полуночи до трёх — это правило. После трёх активизируется то, с чем даже мы не связываемся.

Он достал из ящика бутылку с тёмной жидкостью и две рюмки.

— Выпьешь? За первый успешный рабочий день?

Я колебалась секунду, потом кивнула.

— Только если это не кровь.

— Вишнёвый ликёр.

Мы чокнулись. Напиток оказался сладким, с послевкусием дыма и... чего-то ещё.

— Завтра ждём в полночь, — сказал Михаил, когда я уже стояла в дверях. — Кстати, не беспокойся насчёт старой работы, дядя Витя не в обиде, да и твоя бывшая начальница тоже.

Я обернулась.

— А что завтра за заказ? Аристарх говорил, что мне скоро опять к нему.

— Сюрприз, — Михаил растворился в тени, оставив лишь ухмылку в воздухе.

Я вышла на пустое кладбище и посмотрела на экран телефона. 03:02, моя первая смена официально закончена. Я улыбнулась, оставив все кошмары последних часов позади. Где-то в темноте моей квартиры ждал тёплый душ, мягкая постель и мой ласковый, рыжий кот.

Луна над Зареченском висела подгулявшей монеткой — блеклой, с ободранными краями, и тонула в рваных облаках, словно стесняясь светить на это убожество. Мой «Логан» с предсмертным хрипом вполз на ухабистый подъезд к особняку на Садовой. Судя по навигатору — Садовая, а по реальности — аллея кошмаров какого-то спившегося архитектора.

Дом являлся порождением модерна, давно сдавшего все позиции и теперь медленно разлагавшегося. Штукатурка облезла, обнажив кирпичную проказу, балконы косились кривыми зубами, а витраж в окне-розе оказался наполовину выбит. Идеальное место для упыря. Или для бомжей. В Зареченске, как уже успела понять, разница часто оказывалась чисто терминологической.

Заглушив двигатель, застыла в наступившей тишине, где слышалось лишь мерное капанье — воды или крови, оба варианта в этом городе казались одинаково вероятными. Перед выходом машинально коснулась амулета на шее — холодного медного кружочка, подарка Василия. Того самого, что дед в свое время подарил бабке. Словно замена тому, что мне дарил Аристарх и что пришлось по глупости отдать Михаилу Зубенко — таков был заказ. А кошак вручал амулет с видом, будто расставался с последней конфетой. Кот-инспектор, блин.

Сумка с заказом, набитая засушенными корешками, пахнущими могильной землей и перцем, неприятно оттягивала руку. Потянула за скрипучую железную ручку калитки и побрела по заросшей тропинке к парадной двери, остро ощущая на себе незримые взгляды из-за всех этих разбитых окон. Паранойя становилась новым нормальным состоянием.

Дверь отворилась сама, едва пальцы коснулись звонка. В проеме замерла хозяйка — женщина в некогда дорогом, а ныне похожем на вытащенную из-под развалин тряпку халате. Лицо напоминало фарфоровую маску с паутиной тончайших трещинок. Но глаза... Глаза оставались одновременно самыми живыми и самыми мертвыми. Глубокие, запавшие, они пылали тихим ненасытным голодом — не к крови, а к чему-то куда более отвратительному.

— Ах, наконец-то! — голос прозвучал как шелест шелкового савана. — Я уж начала думать, что «Полуночник» забыл о старой клиентке. Проходи, милая, проходи... как раз чайник закипел.

Сладковато-шипящие интонации обволакивали сознание густой патокой, вызывая легкое головокружение.

— Спасибо, но я ненадолго, — удалось выдавить, стараясь дышать ртом и не вдыхать тяжёлую смесь пыли, ладана и того самого сладковато-гнилого душка, что витал когда-то над бабушкиным погребом с прошлогодними яблоками. — Вот ваш заказ. Распишитесь, пожалуйста.

В протянутую руку легли пакет с заказом и смартфон с электронной квитанцией. Её пальцы — длинные, бледные, с ногтями странного фиолетового оттенка — медленно скользнули по экрану.

— Непременно, непременно... Но раз уж ты здесь, не откажись от чашечки чая. У меня прекрасный травяной сбор. Согреешься.

Она жестом пригласила проследовать вглубь гостиной — комнаты-ловушки для времени, где тяжелая темная мебель соседствовала с портретами незнакомых людей, чьи тоскливые глаза, казалось, следили за каждым движением. Ковер, истертый до дыр, хранил следы давно ушедших эпох. А запах... он сгущался с каждым мгновением, налипая на одежду, впитываясь в кожу, настойчиво пытаясь просочиться внутрь. На столе возвышался старинный сервиз из тончайшего фарфора, и из одной из чашек уже поднимался дразнящий легкий пар.

«Черт, черт, черт, — застучало в висках навязчивой дробью. — Василий говорил... Смотреть на свои руки. Вот они — десять пальцев, пять на левой, пять на правой. Ничего особенного. Просто кости, кожа, суставы, способные брать деньги, водить машину, гладить кота. Но не могущие добровольно взять эту чертову чашку. Не поддавайся...»

Рука, предательски тяжелая, сама потянулась к фарфоровому изяществу. Аделаида Людвиговна — так значилось в смс с заказом — наблюдала с леденящей душу улыбкой, в которой не осталось ни капли тепла. Палец уже почти коснулся изящной ручки, кожа уже ощутила исходящий от чашки жар...

И вдруг — резкий рывок назад, будто от ожога. Чай расплескался, оставив на старой древесине стола темное клеймо. Взор уперся в ладони, в эти самые обычные, немaгические пальцы, пока ощущалось, как нечто липкое и тяжелое — воля упырицы — наталкивается на собственное, еще сырое, но уже упрямое сопротивление. Напоминало попытку сдвинуть с места заевшую дверь — с треском, скрежетом, но все же сдвинуть.

В глазах Аделаиды Людвиговны мелькнуло удивление, сменившееся почти интеллигентной досадой — словно перебила на самой интересной части арии.

— Какой крепкий у тебя дух, девочка... для новичка, — прошипела хозяйка, и в голосе впервые появились нотки чего-то подлинного, не наигранного. — Ну что ж, не буду настаивать. Насилие — пища для черни, а не для таких, как мы.

Развернувшись взметнувшимся халатом, порылась в ящичке комода и швырнула в ладонь нечто холодное и твердое.

— Держи. За труды.

Разжала пальцы — в ладони лежала старинная брошь в виде совы. Серебро, почерневшее от времени, с двумя крошечными сапфирами вместо глаз.

— Что это? — выдохнула, все еще приходя в себя. Сердце продолжало колотиться где-то в горле.

— Безделушка, — отмахнулась та, словно отгоняя назойливую муху. — Но она... обостряет чутье. Позволяет слышать шепот за спиной и чувствовать взгляд в спину. Полагаю, тебе пригодится.