Открыла дверь в квартиру. Васька встретил на пороге, потягиваясь и блаженно мурлыча.

— Ну что? — спросил, щуря изумрудные глаза. — Осталась цела? Не подписала ничего лишнего? Не съела лишнего?

— Всё в порядке, Вась, — ответила, сама удивляясь, насколько спокоен и даже счастлив прозвучал голос. — Всё просто замечательно.

Пройдя в комнату, сняла «лучшее» чёрное платье и бросила на стул. Оно было помято, пропахло ладаном, лесом и магией, став самым ценным нарядом в гардеробе. Затем подошла к окну. Рассвет разгорался, окрашивая серые крыши Зареченска в нежные пастельные тона. Город просыпался. Глядя на него, вдруг с абсолютной ясностью поняла: этот безумный город со всей его нечистью, богами, говорящими котами, абсурдной бюрократией и этим странным, умным, невероятным археологом-магом стал по-настоящему дорог.

Пять бесконечных дней, выцветших до состояния грязной акварели. Я стояла перед дверью платяного шкафа, вглядываясь в его темноту, и пыталась вспомнить, что надела вчера, позавчера, три дня назад. В памяти всплывали не образы, а обрывки ощущений: липкий запах болотных кореньев, въевшийся в обивку сидений «Логана» после визита к лешему; резкий блеск самоцвета для замкнутого гнома с улицы Космонавтов; сладковато-приторный аромат грибной ухи в термосе для вечно голодного домовёнка с окраины. Но сами лица, адреса, детали сплылись в однородную серую массу, словно размоченная картонная коробка.

Работа в «Полуночнике» превратилась в конвейер. Принять заказ, найти в уже стоящей в машине сумке нужный предмет, доставить, получить чаевые — иногда деньгами, иногда дребеденью вроде светящегося гриба или шепчущего колечка. Возвращаться домой, пытаться уснуть до рассвета, проваливаться в короткий тревожный сон и с тяжелой головой ждать следующей ночи. Магия стала рутиной. Рутиной с примесью фонового ужаса, но рутиной. Даже Васькины попытки научить чему-то похожему на магию больше напоминали возню с непослушным котёнком, а не уроки могущественного инспектора. Пар над кружкой, дрожание воздуха, едва заметное движение пылинок в луче света — детский лепет по сравнению с тем, что видела у других.

Взгляд упал на шарф, небрежно брошенный на спинку стула. Тёмно-бордовый, мягкий, пахнущий… им. И воспоминание ударило, острое и нежное, как укол тонкой иглы.

Три дня назад в дверь постучали поздно вечером, когда я уже собиралась на смену. На пороге стоял Аристарх — но не уставший обитатель заваленной книгами квартиры и не ироничный спутник с бала нечисти. Передо мной замер собранный, но измождённый человек с тенью беспокойства в глазах. Он даже не переступил порог, оставаясь в полосе света из прихожей.

— Ксюх, я на пару дней. Командировка, — прозвучало без предисловий, его голос был низким и хриплым.

— Куда? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Узбекистан. Городище Тункат. Глухомань, высота шестьсот метров, пыль, жара. Чернобог загорелся одной монеткой. Двенадцатый век, принадлежала некоему Тункату Мухаммад ибн Мансуру. Нужно разобраться, найти информацию, а в идеале — достать сам артефакт. Начальство очень просит…

Он говорил быстро, отрывисто, словно зачитывал сводку с фронта. Взгляд бегал, не задерживаясь на мне, без намёка на то тепло, что запомнилось с бала. Лишь сосредоточенность и усталость.

— Опасно? — выдавила я.

Он усмехнулся сухо и безрадостно.

— Всегда опасно, когда Верховные проявляют такой личный интерес. Но работа есть работа.

И тогда, прежде чем развернуться, он сделал шаг вперёд — быстро, почти неловко. Из-за спины появился тот самый шарф, который он протянул мне в руки. Прикосновение оказалось мимолётным, лёгким, как паутина, но обожгло кожу, оставив после себя странное, щемящее тепло. Он не смотрел в глаза, лишь буркнул:

— Это тебе… подарок… вот…

И просто развернулся, уйдя в темноту лестничной клетки. А я так и осталась стоять на пороге, сжимая шарф в руках и чувствуя бешеный стук собственного сердца.

С тех пор — тишина. Ни звонка, ни сообщения. Лишь пустота и призрак того лёгкого прикосновения, витающий в квартире, цепляющийся за углы и смешивающийся с запахом пыли и старого паркета. Аристарх где-то там, на высоте шестисот метров, среди древних камней и пыльных артефактов, а я здесь, в своём Зареченске, и между нами — тысячи километров молчания.

— Опять в облаках витаешь? — раздался с дивана философский голос.

Васька, растянувшись во всю длину своего рыжего тела, лениво наблюдал за мной. Его хвост медленно и ритмично шлёпал по обивке.

— Учу магию, — буркнула я, отводя взгляд от шарфа и начиная механически проверять содержимое небольшой сумки. Зажигалка, скотч, пачка денег для сдачи на всякий случай, блокнот. Всё на месте.

— Магию? — фыркнул кот. — Ты, Хомо Сапиенс, в настоящий момент излучаешь энергию тоски такой плотности, что ею можно питаться. Я, например, почти сыт. Лучше бы сосредоточилась на том, как не стать чьим-то ужином. Вчера, к слову, ты чуть не вручила посылку с сушёными мандрагорами водяному, а они, на минуточку, орут так, что стёкла бьются. Хорошо, вовремя осадил.

Последние два дня Васька сопровождал на работе, видимо, заметив мою хандру, но сегодня заявил, что устал и хочет спать.

— Спасибо, что напомнил о моей некомпетентности, — проворчала я, захлопывая сумку.

Сравнение было неизбежным и горьким. Васька учил через кошачьи капризы и отвлечённые философские лекции. Аристарх… Аристарх просто брал и делал. Его магия была подобна удару молота по наковальне — мощная, точная, не оставляющая сомнений. Телепортация, барьер от пчёл-убийц… Рядом с ним чувствовала себя не ученицей, а частью чего-то большого и настоящего. А здесь — снова одна. С говорящим котом…

В кармане джинсов завибрировал телефон. Сердце на секунду екнуло — а вдруг? — но на экране горело знакомое имя: «Михаил Зубенко». Сообщение оказалось лаконичным, как приказ: «Средняя школа №2. Коробка с игрушками для Мары. Срочно».

Школа. Ночью. Игрушки. Звучало нелепо и зловеще. Стряхнув оцепенение, вспомнила — работа есть работа.

— Выхожу, — бросила в пространство, натягивая куртку.

Васька что-то пробормотал в ответ, но его слова остались без внимания. Дверь распахнулась — и тут же пришлось отшатнуться назад. В прихожую ворвался пронизывающий ветер, закрутил пыль и бумажки, завыл в щелях. Он не просто дул, а резал кожу лезвиями осенней сырости. Простояла на пороге несколько секунд, чувствуя, как мурашки бегут по спине, а зубы сами собой стискиваются. Эта маленькая, бытовая уязвимость вдруг показалась символом всего нынешнего состояния — беззащитного и неуютного.

Развернувшись, прошла обратно в комнату, к тому самому стулу. Взяла шарф. Обмотала вокруг шеи, пряча нижнюю часть лица в мягких складках. Он пах домом Аристарха — пылью древних книг и далёких стран, запахом, который, казалось, навсегда остался на коже после того мимолётного поцелуя после бала нечисти. С этим призрачным ароматом и щемящей тоской снова вышла из квартиры, чтобы встретить очередной рабочий день.

Дверца «Логана» захлопнулась с таким звуком, будто навсегда отсекла от того призрачного уюта, что остался в подъезде. Снаружи ветер выл уже откровенно зло, дёргая за полы куртки и пытаясь просунуть ледяные пальцы под плотно повязанный шарф.

Ключ в замке зажигания повернулся с трудом. Старый, верный «Логан» ответил не сразу — сначала прокашлялся, фыркнул, и лишь с третьей попытки двигатель завёлся с неохотным сиплым визгом, словно упрекая за то, что оставила его на промёрзшей улице в полном одиночестве.

Салон был ледяным. Потерла замёрзшие пальцы, затем приложила ладони к решётке печки, от которой тянуло слабым дуновением остывшего металла. Пока двигатель набирал температуру, взгляд автоматически скользнул на заднее сиденье. Там, посреди потрёпанной обивки, стояла она — одинокая картонная коробка среднего размера, ничем не примечательная, если не считать того, что появилась там сама собой, как и все заказы «Полуночника». Её обыденность в этой ситуации казалась самым ненормальным явлением.