Опустила руку в сумочку. Пальцы скользнули по тёплому камню Смотрящего и нашли кошелёк с хрустящими купюрами, всунутыми Лихом Одноглазым. Отсчитала пять тысяч и, многозначительно кхмыкнув, протянула дяде Пете.

Ещё раз неодобрительно окинув взглядом зал, он сунул блокнот обратно в карман, забрал купюры и, ворча «искусство, блин, понять бы ещё что это за хрень», развернулся и вышел, притворив за собой дверь.

В зале на несколько секунд воцарилась гробовая тишина. А потом, словно по команде, нечисть начала медленно, с опаской выползать из укрытий. Послышались вздохи облегчения. Баба-Яга выбралась из-под сцены, отряхиваясь и бросая злобные взгляды в сторону выхода.

Стояла посреди зала, чувствуя себя одновременно полной идиоткой и героиней. Только что спасла Бал Нечисти от участкового дяди Пети — фраза, которую никогда не предполагала произнести даже мысленно.

Ко мне подошёл Аристарх. В его глазах светилось неподдельное веселье.

— Видишь? — произнёс он. — Иногда самый мощный оберег — обычное человеческое знакомство. Отлично сработано, Наследница.

Обернулась к тому месту, где сидел Белобог. Кресло оказалось пустым. Он исчез так же тихо и незаметно, как появился, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и ощущение завершённости. Его уход говорил красноречивее любых похвал — кризис устранён, порядок восстановлен. Пусть и столь абсурдным способом.

Вечеринка, конечно, оказалась безнадёжно испорчена. Гости поспешно прощались и растворялись в ночи, бросая странные взгляды — то ли благодарные, то ли испуганные. Бал закончился не из-за рассвета или вмешательства высших сил, а из-за угрозы штрафа в пятьсот рублей.

Аристарх положил руку на плечо.

— Ну что, по-моему, на сегодня зрелищ хватит. Проводить тебя домой? На этот раз пешком. После такого даже телепортация может показаться слишком будничной.

Кивнула, ощущая дикую усталость и при этом невероятный подъём. Сегодняшняя ночь окончательно стёрла грань между старой жизнью и новой. Понимала, что новая — с её бюрократией, абсурдом, древними богами и нетрезвыми участковыми — нравилась гораздо, неизмеримо больше.

Когда вышли на крыльцо ДК, от былого разудалого веселья не осталось и следа. Сквозь приоткрытые двери доносилась приглушённая усталая музыка — медленный, почти похоронный мотив, в котором угадывались отзвуки недавнего безумия. Слышались сонные обрывистые разговоры. Бал нечисти доживал последние минуты, сдуваясь подобно проколотому воздушному шарику. Воздух стоял холодный и чистый, пахнущий остывшим асфальтом и приближающимся рассветом — тем особенным запахом, что бывает только между четырьмя и пятью часами утра, когда город ненадолго замирает, переводя дух перед новым днём.

На входе, словно верные стражи, всё ещё стояли те два тролля-охранника. При нашем появлении они вытянулись, приняв подобие стойки «смирно». Тот, что помрачнее, с глазами в разные стороны, умудрился оба направить на Аристарха, а его напарник Бодр поднял лопатообразную ладонь и принялся медленно, как метроном, махать вслед. Выглядело это настолько трогательно и нелепо, что снова улыбнулась. Казалось, он прощался с лучшим другом, уходящим в долгую и опасную экспедицию.

— Пока, товарищ Бодр! — крикнул ему Аристарх, и будь у тролля хвост, он непременно завилял бы им по-собачьи.

Спустившись по ступенькам, свернули в сторону дома. Аристарх так и не предложил телепортацию, да теперь уже и не хотелось. После всей этой какофонии и сюрреализма тихие пустынные улицы спального района казались лучшим лекарством. Шли молча, и эта тишина оказалась комфортной — не неловкой, а наполненной общим умиротворением после совместно пережитого цирка.

Небо на востоке начало светлеть, превращаясь из чёрного в густо-синее, почти индиго. Фонари ещё горели, но их свет уже казался ненужным, блеклым. Где-то впереди, из открытого окна хрущёвки, донеслась песня — «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна...». Голос звучал нестройно, с подвыванием, явно принадлежа кому-то, кто не ложился спать. Этот грустный космический шлягер, звучащий среди спящих пятиэтажек, создавал невероятный контраст с нашим состоянием. Мы не были космонавтами, тоскующими по далёкой планете, а всего лишь двумя уставшими, но довольными землянами, возвращавшимися с самого невероятного корпоратива в мире.

Шла, погружённая в мысли, перебирая в памяти обрывки вечера: шепелявящего ведущего, воющих оборотней, Бабу-Ягу с её пирожками, Белобога с вечной скукой... и дядю Петю.

— И это... — наконец проговорила, нарушая тишину. Голос прозвучал негромко, но отчётливо в утренней прохладе. — Фундаментальные силы мироздания? Планы, квартальные отчёты и страх перед участковым Петей?

Аристарх рассмеялся. Его смех оказался таким же лёгким и свежим, как утренний воздух.

— А что ты хотела? — спросил, засунув руки в карманы джинсов. — Вечные битвы добра и зла? Ангелов с трубами и демонов с вилами? Всё гораздо прозаичнее, Ксюх. Все просто живут. Просто у некоторых «жить» — значит управлять тьмой или светом, сводить дебет с кредитом в кармических ведомостях и следить, чтобы оборотни вовремя сдавали отчёты по вою. А также — не забывать платить за аренду и не злить местных участковых. Самые могущественные заклинания порой разбиваются о бюрократическую инструкцию.

Слушала и кивала. В его словах не было и тени разочарования — лишь констатация факта. Простая, ясная, как это утреннее небо.

— Знаешь... — произнесла, глядя на его кроссовки, вышагивающие по серому асфальту. — Это даже утешает.

— Что именно? — спросил он.

— Что они... такие же. Со своими проблемами, со своей рутиной. Что магия не делает их какими-то недосягаемыми богами. Она просто... часть жизни. Иногда абсурдная, иногда страшная, но чаще — просто смешная и нелепая.

— Добро пожаловать в реальный мир, — улыбнулся Аристарх. — Только с бонусным пакетом «магия и мифология».

Подняла голову и с удивлением обнаружила, что уже стоим у подъезда. Даже не заметила, как преодолели это расстояние. Казалось, только вышли из ДК, а вот он — знакомый обшарпанный фасад, заляпанные граффити стены, вечно сломанный фонарь над дверью. Всё как всегда. Замерли у входа. Пауза повисла между нами, но без тени неловкости — наполненная тишиной после долгого насыщенного разговора, в котором сказано всё необходимое даже без слов.

Аристарх повернулся ко мне. В свете зари лицо казалось мягче, уставшим, но в глазах по-прежнему играли те самые искорки — смесь ума, иронии и чего-то ещё, отчего сердце начинало биться чаще.

— Ну что ж, — произнёс он тихо.

— Ну что ж, — повторила.

Он посмотрел, улыбнулся своей простой открытой улыбкой, и тогда случилось это. Быстрым, почти невесомым движением наклонился и коснулся губами щеки. Прикосновение оказалось лёгким, тёплым, мимолётным, как дуновение ветра. Длилось меньше секунды, но время вокруг словно замедлилось, успевая ощутить всё — тепло его кожи, запах утреннего воздуха, смесь кофе и невыветрившегося коньяка, исходящую от него, и бешеный стук собственного сердца.

Отстранился так же быстро, как и наклонился.

— До встречи, Ксюх, — сказал, и в голосе прозвучала новая, незнакомая нежность. — Ты была великолепна.

Не нашлась, что ответить. Просто стояла как вкопанная, ощущая на щеке жгучее пятно от поцелуя. Внутри бушевала странная смесь удивления, смущения и разливающегося по всему телу тепла.

Аристарх не стал ждать ответа. Кивнул на прощание, развернулся и пошёл прочь, его силуэт быстро растворялся в сизой утренней дымке, поднимавшейся от земли. Потянула дверь подъезда и зашла внутрь. Пахло знакомой затхлостью и кошачьей мочой. Обычный мир. Мой мир.

Обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, но тротуар оказался пуст. Он исчез, растворился, как часто это делал. Однако на сей раз исчезновение не вызвало ни страха, ни недоумения — лишь лёгкую сладкую грусть и предвкушение новой встречи.

Поднимаясь по лестнице, машинально касалась пальцами того места на щеке, где секунду назад ощущались его губы. Понимала, что за всю безумную ночь, за все чудеса и абсурд, за оборотней, богов и участкового Петю именно это простое человеческое прикосновение перевернуло всё с ног на голову.