Больше не стала ничего спрашивать. Кивнула и почти побежала к выходу, спиной ощущая ее ледяной, голодный взгляд.

За дверью прислонилась к холодной штукатурке, делая глубокие прерывистые вдохи. Воздух, пахнущий остывающим асфальтом и влажной листвой, казался теперь самым прекрасным ароматом на свете. Сунула брошь в карман куртки, затем, подумав, приколола снаружи на лацкан. «Шепот за спиной... Как раз то, чего не хватало», — с горькой иронией промелькнуло в сознании.

И тут же краем глаза поймала движение в глубине парка напротив. В тени огромного вяза что-то пошевелилось. Высокая бесформенная тень отделилась от ствола и замерла. Она не походила на обычную древесную тень — была плотнее, чернее и... осознанной. Та самая, что преследовала у железнодорожного переезда.

По спине побежали ледяные мурашки. Паранойя оказалась не паранойей, а трезвым здравым смыслом.

— Опять ты, — мысленно обратилась к ней. — Ну что, приятель, не отлипаешь? Ладно. С меня довольно гадать и отмахиваться. Пора, блин, искать ответы.

Резко толкнула дверцу «Логана», ввалилась на сиденье и, не глядя в сторону тени, запустила двигатель. Мотор заурчал с таким надрывом, будто понимал всю серьезность момента. Первая доставка этой ночи окончилась, ясно дав понять — всё только начинается.

Доехала до Францевича, 15а на автопилоте, пока мозг отказывался обрабатывать информацию, выдавая вместо мыслей сплошную белоснежную статику — точь-в-точь как в старом телевизоре после полуночи. «Логан», верный пес, уткнулся бампером в обшарпанную стену хрущевки, вздохнул и затих. Просидела так несколько мгновений, сжимая руль в одеревеневших пальцах — единственном твердом предмете в этом внезапно поплывшем мире. Тень из парка не последовала за мной, во всяком случае, не отразилась в зеркалах, но ощущение ледяной прилипшей к затылку глыбы не исчезало.

Брошь-сова на куртке казалась невероятно тяжелой, почти физически ощущался ее холодок сквозь ткань. «Обостряет чутье» — чертовски точное описание. Теперь уже не просто подозревала слежку, а знала о ней наверняка. И это знание оказывалось в тысячу раз противнее.

Нужно было двигаться. Вылезти из машины оказалось сложной задачей — ноги налились ватной тяжестью. Пятиэтажка передо мной была самой обычной, серийной, из тех, что штамповали пачками при совке. Тот самый Зареченск, ненавистный всю сознательную жизнь. Только теперь открылось знание о том, что за серой облезлой маской скрывается всё пережитое: оборотень в трениках, леший-бухгалтер, девочка с парящими ножами. И тени — всегда эти чертовы тени.

Подъезд встретил знакомым коктейлем запахов — затхлости, кошачьей мочи и жареного лука. Обычный человеческий мир прорывался сквозь магию, словно плесень сквозь обои. Поднялась на третий этаж, сверяясь с номером на потрескавшемся номере: кв. 9. «Три стука». Воспоминание вызвало сдержанную усмешку — в тот раз все закончилось сравнительно благополучно.

Занесла кулак для стука, но дверь распахнулась раньше, чем успела моргнуть. Словно за ней уже кто-то стоял и ждал.

В проеме замер мужчина лет тридцати, не больше. Темные волосы растрепались так, будто он только что проснулся или несколько часов ломал голову над сложной задачей. Умные пронзительные глаза цвета зареченского неба перед дождем смотрели устало, но в их глубине теплился непотушенный интерес ко всему окружающему. Простые потертые джинсы, растянутый темно-синий свитер с выглядывающей из-под ворота футболкой. Самый обычный парень. Если бы не одно «но».

— Курьерша? Ксения, да? — улыбнулся он, и в уголках глаз собрались лучики морщинок. Улыбка оказалась на удивление простой, открытой и по непонятной причине смущающей. — Входи, проходи, как раз чай завариваю. Обычный, ассамский, без магии и подвохов. Честное пионерское.

Голос звучал абсолютно нормально — теплый, с легкой хрипотцой, без следов шипения, скрежета или потустороннего эха. Застыла на пороге, тупо уставившись на него и чувствуя себя полной идиоткой.

— Вы... это... проклятие? — наконец выдавила, сгорая от осознания, насколько глупо это прозвучало.

Он рассмеялся — смех оказался таким же нормальным и живым, как все остальное.

— А, это. Снял, — махнул рукой, словно речь шла о банальной простуде, а не о древнем колдовстве, превращавшем человека в мумию. — Спасибо за те кубки, кстати, без них бы не справился. Неудобно как-то было в таком виде перед тобой предстать.

Отступил, пропуская внутрь. Переступила порог, все еще не в силах поверить. Квартира... оставалась той же, что и в прошлый раз, но при этом совершенно иной. Те же горы книг, груды бумаг, банки с непонятными образцами. Тот же человеческий череп на этажерке, теперь украшенный новогодним дождиком. Но хаос преобразился — это был уже не хаос умирания, а хаос кипучей жизни. В воздухе витал запах старой бумаги и пыли, но к ним добавлялись ароматы свежезаваренного чая и чего-то сладкого, возможно, печенья. На столе рядом с раскрытым фолиантом, испещренным непонятной вязью, стоял современный ноутбук с застывшей на экране сложной схемой.

— Раздевайся, располагайся, — бросил Аристарх, направляясь к крохотной кухне. — Сахар? Молоко?

— Просто чай, — автоматически ответила, снимая куртку и вешая на единственную свободную вешалку. Взгляд невольно скользнул к полке, где прежде плавало глазное яблоко. Теперь там красовался кактус.

Проследовала в основную комнату, сгрузив сумку на пол. Тело наконец начало расслабляться. Здесь было... безопасно. Странное ощущение после особняка упырицы.

Аристарх вернулся с двумя простыми керамическими кружками, от которых поднимался душистый пар. Протянул одну, и пальцы на мгновение соприкоснулись — прикосновение оказалось на удивление теплым, по-человечески теплым.

— Ну что, — присел на подлокотник потрепанного кожаного кресла, оставив место на диване. — Судя по виду, ночь задалась не с самого приятного начала.

Обхватила кружку ладонями, жадно впитывая тепло, и сделала глоток. Чай действительно оказался обычным — крепким, бодрящим.

— Меня преследуют, — выдохнула, не в силах подобрать более изящные слова. — Тени. Одна и та же, кажется. Видела ее у переезда, когда везла твои кубки. А сегодня — возле особняка Аделаиды Людвиговны. Просто стоит и смотрит.

Имя упырицы запомнилось с квитанции. Аристарх тут же нахмурился, вся непринужденность с него мгновенно слетела.

— Сторожевые тени, — произнес тихо, и в голосе зазвучала сталь. — Обитатели Пограничья. Не самые разумные, но упорные, как псы на привязи. Их появление здесь — все равно что дым из вулкана, который всю жизнь считали безопасной горкой. Кто-то или что-то раскачивает лодку между мирами. И довольно сильно.

— Кто? — не удержалась. — И зачем?

— Хороший вопрос, — задумался, глядя куда-то поверх головы. — Мотивы могут быть разными. От банальной жажды власти до... идеи фикс. Сделать магию доступной для всех, например. Или, наоборот, прибрать к рукам. Или просто насолить тем, кто уже ею обладает. В нашем мире, Ксения, все часто упирается в магию. Это и валюта, и оружие, и причина для войн.

Помолчав, неожиданно спросил:

— А никогда не задумывалась, почему вообще способна всё это видеть? Почему не свела себя с ума или не сбежала из города подальше после первой же встречи с Виталием Витальевичем и его говорящим кактусом?

Пожала плечами.

— Думала. Бабка говорила, что все женщины нашего рода — особенные. Считала, это про характер.

— И про характер тоже, — улыбнулся. — Но в основном — про дар. Скрытый, спящий, но присутствующий. У меня, например, его не было.

Отпил из кружки и отставил в сторону.

— Пять лет назад был самым обычным археологом. Не Генри Джонсом, конечно — копался в земле, писал отчеты, мечтал о великих открытиях. На раскопках в Крыму нашёл глиняную табличку — древнюю, потрескавшуюся, со странными символами. Коллеги решили, что это ритуальный текст, не более, а мне стало любопытно. В один вечер, сидя в полевой лаборатории, просто... произнёс эти звуки вслух. От скуки. От отчаяния. От чего угодно.