— Право первой ночи? — прошептала она с неподдельной, жутковатой радостью. — О, детка… Ты начинаешь мыслить категориями истинной власти. Старые счёты — самое сладкое, что может быть. С нетерпением жду этого момента.

Снова повернувшись к туману, почувствовала, как что-то внутри затвердевает окончательно. Это была не просьба, а торг. Распределение трофеев до начала битвы. И только что назначила себя главным распорядителем. Чёрт возьми, а ведь это приятно — осознавать себя не пешкой, а игроком. Даже если игра идёт в темноте, в тумане, на краю света, в салоне старого «Логана», набитого волшебством под завязку.

Прибавила газу, и автомобиль рванул вперёд, разрезая молочную пелену.

Склад №19 оказался не просто заброшенным ангаром, а самым отчаянным ночным клубом, открывшимся на последние деньги в аду — таким и запомнился с прошлого раза. Грохочущая музыка с перекореженными электронными битами и заунывными завываниями билась о стены, отдаваясь в костях неприятной вибрацией. Свет не горел, а мерцал — короткие, резкие вспышки стробоскопов выхватывали из тьмы обрывки безумия, чтобы в следующую секунду снова утопить их во мраке.

Воздух стоял густой и сложный, словно дрянной коктейль. Дорогие удушающие парфюмы смешивались со знакомым сладковато-гнилостным шлейфом магии Лю Цзы и чем-то тяжёлым, наркотическим, отчего слезились глаза и слегка кружилась голова. Шаг внутрь вызвал приступ дежавю, от которого похолодело в животе — тот самый вечер, когда привозила сюда лунного кролика.

Но теперь кое-что изменилось. Раньше этот мир казался всесильным и непостижимым, а сейчас, окидывая взглядом безумие, видела лишь жалкую, отталкивающую пошлость.

Танцующие тени вокруг были не тенями, а существами. Слишком идеальные, слишком гладкие — мужчины и женщины с лицами, словно сошедшими с глянцевых обложек. У некоторых из-под манжет пиджаков выглядывали острые изогнутые когти, у других кожа была неестественно бледной, почти фарфоровой, с тонкими синими прожилками на шее. Движения в такт музыке отличались отточенной хищной грацией, но глаза... глаза оставались абсолютно пустыми, как у дорогих кукол, которых забыли зарядить душой.

Они поднимали хрустальные бокалы, потягивая мутную переливающуюся жидкость. На низких столиках из старых ящиков валялись останки «лунных кроликов» — маленькие серебристые косточки и клочья меха, похожего на светящийся мох.

«Нарко-вечеринка», — с едкой усмешкой пронеслось в голове. Не сбор древних ужасов, а тусовка гламурной нечисти, жаждущей забытья. Все были так увлечены гротескным карнавалом, что даже не заметили нашего появления. Какие-то двое в дальнем углу с азартом дули из огромного кальяна, из которого вместо дыма выплывали радужные пузыри, лопающиеся с тихим вздохом. Другие заливали в себя алкоголь, смеясь слишком громко и резко.

И тут взгляд упал на дальнюю стену, где возвышалась пирамида из ящиков. А в них... Лунные кролики. Настоящие. Не косточки, а живые, пусть и обречённые, существа. Они лежали на жухлом сене, их длинные уши бессильно свисали, а большие стеклянные глаза были полны тихого, безмолвного ужаса. Лишь изредка один из них вздрагивал, пуская из ноздрей маленькое серебристое облачко, медленно растворяющееся в заражённом воздухе. Зрелище оказалось одновременно жалким и отвратительным.

Волна ярости, острой и чистой, смыла последние остатки страха. Они мучили этих беззащитных существ, превращая чужую боль в развлечение. Это был не пир победителей, а пир обречённых, пытающихся заткнуть внутреннюю пустоту чужими страданиями. Да, помнила ту смс — «Не волнуйтесь, кролик возродится к следующему полнолунию» — но разве это лишало волшебных животин боли и страха?

Аристарх и Аделаида обменялись короткими, понятными только им кивками. Никаких слов. Им предстояло стать отвлекающим ударом. Аристарх сделал шаг вперёд, и воздух вокруг затрепетал, наполнившись запахом костра и раскалённого камня. Аделаида, не меняя бесстрастного выражения, провела рукой по воздуху — несколько стробоскопов с треском погасли, погрузив часть зала в глубокую тень.

— Хомо Сапиенс, не зевай, — шипение Васьки прозвучало прямо у ноги. Он прижался к голени, его рыжая шерсть взъерошена. — Пока артисты выходят на сцену, мы ищем нашу паучиху... змеюку... определитесь, кто она.

Кивнула, сжав кулаки и ощущая знакомые мурашки на кончиках пальцев — моя жалкая, но собственная сила была наготове. Мы двинулись вперёд, прижимаясь к стенам и пробираясь сквозь этот сюрреалистичный бал, словно ниндзя на дискотеке для монстров. Сердце билось не от страха, а от предвкушения. Охота началась. И на этот раз добычей были они.

Пока мы с Васькой крались вдоль стены, за спиной развернулось то, что можно было бы назвать «активной фазой переговоров» — если бы кто-то решил солгать из вежливости. Правда же заключалась в оглушительном грохоте, отчаянных криках и воздухе, пропахшем гарью, озоном и чем-то медным, горячим.

Это не был красивый магический поединок из фильмов. Это была самая что ни на есть уличная разборка, просто с дорогостоящими спецэффектами. Едва Аристарх шагнул в центр зала, несколько гламурных типов с неестественно гладкими лицами достали из-под смокингов отнюдь не гламурные пистолеты. Другие, с движениями плавными, как у змей, выхватили из складок теней длинные изогнутые катаны.

Раздались первые выстрелы — резкие, сухие хлопки, от которых вздрогнуло всё естество. Но Аристарх даже не шелохнулся. Перед ним вздыбился воздух, сгустившись в полупрозрачный мерцающий барьер. Пули с оглушительным звонким грохотом впивались в него, оставляя на поверхности расходящиеся круги, словно от камня, брошенного в воду. Каждый удар отдавался в зубах неприятной вибрацией.

И тогда он ответил. Не жестом и не словом — просто взглядом. Невидимая кувалда ударила в группу стрелков, отшвырнув их прочь. Они полетели, словно тряпичные куклы, с глухим стуком ударились о бетонную стену и замерли. Элегантно, сокрушительно и до жути эффективно. Его магия пахла порядком, структурой, неумолимой физикой, доведённой до абсолюта.

Рядом с ним творила своё искусство Аделаида. Она не создавала щитов, а просто шла сквозь толпу, и её спортивный костюм оставался единственным пятном спокойствия в этом хаосе. Двигалась не быстро, но как-то... неотвратимо. К ней бросался здоровяк с кастетами на покрытых шерстью руках. Не успев сделать и шага, он закатил глаза, на лице застыла маска первобытного ужаса, от которого передёрнуло, и рухнул на пол, не издав ни звука. Другой, размахивающий ножом, вдруг замер, выпустил клинок из ослабевших пальцев и начал медленно, с хрустом сворачиваться в неестественную позу, словно его кости стали восковыми.

В какой-то момент один из наёмников, теряя равновесие, замахнулся на неё катаной. Аделаида не отпрянула. Рука мелькнула — и вот уже клинок зажат в её тонких цепких пальцах. Взвесив оружие на ладони и оценивающе скосив глаза на сталь, с той же бесстрастной точностью плавным движением обезглавила им бывшего владельца. Голова с глухим стуком покатилась по бетону.

— Неплохая сталь, — прокомментировала она, бросая окровавленный клинок под ноги следующей жертве. — Жаль, в таких руках. Сплошная безвкусица.

Их стили являлись абсолютными противоположностями. Аристарх — сокрушительный молот порядка, Аделаида — беззвучный ядовитый кинжал древнего хаоса. Магии конфликтовали, отзываясь в воздухе неприятным диссонансом, но против общего врага действовали с ужасающей слаженностью. Рой приспешников Лю Цзы таял на глазах.

Краем глаза наблюдала за этим побоищем, прижавшись к холодной стене, и чувствовала смесь леденящего ужаса с диким, почти неприличным восхищением. Вот он, настоящий мир — не шёпотки в кабинетах и не кошмары в головах, а грубая жестокая сила, сталкивающаяся лбами. И самое шокирующее — собственная причастность к этому. Именно она привела сюда этот разрушительный тандем.