Я зажмурилась, стиснула зубы и захотела — по-настоящему, без сомнений. Представила, как пар скручивается в кольца, извивается, подчиняется... И — о чудо — он дрогнул, словно нехотя, почти неуверенно, но всё-таки дрогнул.

— Ну! — рыжий кот одобрительно мурлыкнул и завилял хвостом как собака, — Видишь, всё получилось, и никто не помер!

Я рассмеялась, потому что всё это было нелепо и при этом потрясающе. Василий, заметив моё ликование вдруг стал серьёзным.

— Вот так и вся магия, Ксюха. Не волшебные палочки, не древние заклинания. Просто... разреши себе верить в невозможное.

Я переваривая услышанное, подошла к подоконнику и оперлась на него локтями, вглядываясь в вечернюю тьму. За окном пролетела обычная сова, вот только её тень в свете фонарей была размером с грузовой автомобиль.

— Ла-а-а-адно, — протяжно зевнул кот, растягивая гласные с театральным раздражением. — Хватит. Наливай чаю, а то горло першит от необходимости разжевывать тебе очевидное.

Я кивнула, оттолкнулась ладонями от подоконника и подошла к раковине, чтобы наполнить чайник. В голове пронеслась необычная мысль — страха от неизвестности от собственного будущего больше не было. Странное, почти непривычное ощущение. За окном по-прежнему лежал старый добрый Зареченск: всё те же дымчатые крыши, всё те же улочки, по которым я бегала ребенком. Но теперь, странным образом, он перестал быть просто фоном моей жизни и впервые за долгие годы я ощутила его своим — по-настоящему.

Я щёлкнула кнопкой на чайнике и обернулась к Василию, ожидая продолжения уроков, но вместо важного потустороннего инспектора увидела обычного рыжего раздолбая, растянувшегося на батарее во всю длину.

— Ну и чего ты опять мурчишь? — я потыкала его в спину указательным пальцем. — Только что файерболы обещал, а теперь...

— Мяу-трудовой кодекс. Официальный рабочий график: с десяти утра до восьми вечера, — ответил Васька, переворачиваясь на спину и демонстрируя пузо, покрытое рыжей шерстью, после чего лениво махнул лапой в сторону микроволновки, где электронные цифры бесстрастно демонстрировали 20:03. — Сейчас — внеурочное время. Я не инспектор Трёххвостый, а гражданин Василий, домашний кот первой категории.

Я недовольно фыркнула, но рука сама потянулась к его пушистому брюшку, теплому и мягкому, словно набитому облаками. Василий тут же завелся, заурчав с мощью старенького трактора, который вот-вот заглохнет, но пока держится.

— Ну а магия? — не унималась я, почесывая его под белым пятнышком на груди.

— Завтра, — лениво пробурчал он, прикрывая глаза. — И прихвати сметанки. Без нее даже мысль материализовать не смогу — не то, что файербол.

Чайник взвыл, я взяла чистую кружку, развела кипяток пополам с холодной водой из-под крана и выпила залпом. Достала с верхней полки гранёный дедовский стакан, опустила в него пирамидку чая с цитрусом и оставила завариваться — для Василия.

Медленно потянувшись, побрела в ванную. Куртка, футболка, джинсы — одна за другой тяжело шлепнулись на кафель, оставляя влажные следы, будто отметины прошедшего дня. Вода в душе была обжигающе горячей, почти кипятком, но я не убавляла температуру, стояла неподвижно, чувствуя, как под струями постепенно тает напряжение, смывается пенной пеной, утекает в сливное отверстие.

И вдруг, неожиданно для себя, хихикнула, потом ещё раз, а затем залилась смехом, прикрыв рот ладонью, словно боялась, что кто-то услышит этот внезапный, почти истеричный взрыв облегчения.

— Магия... — прошептала я и протянула руку к струе воды. Представила, как капли застывают в воздухе. Иииии… Ничего.

— Хочу, чтобы вода сделала змейку, — пробормотала я, вспоминая наставления Василия.

Струя дрогнула, совсем чуть-чуть, но это точно не было игрой моего разума, это произошло на самом деле. Я выключила воду и, всё ещё улыбаясь, потянулась за полотенцем. У меня было ещё три часа: чтобы всё обдумать, понежиться в кровати и возможно даже подремать.

Третья глава. Это вам не шутки.

Я вышла из ванной, закутанная в полотенце, и остановилась на пороге. Моя комната была воплощением провинциального хаоса: обои с поблекшим цветочным узором, кое-где отклеившиеся по углам; книжная полка, забитая потрепанными романами и пыльными учебниками по бухгалтерии, которые я так никогда и не открыла; постер с группой, которую не слушала уже лет пять (он висел здесь еще со школы). Ковер на полу пережил все мыслимые модные тенденции, а под кроватью мирно пылились коробки с вещами «на всякий случай» — случай, который так и не наступил.

С видом древнеримского патриция на пиршественном ложе Василий оккупировал мою подушку. Его рыжая шубка переливалась в свете лампы, а поза, лапа за головой, брюшко кверху, могла бы стать иллюстрацией к статье «Искусство расслабляться» в энциклопедии кошачьих премудростей. Только нервно подёргивающийся хвостик, будто метроном, отмечающий степень его наслаждения, свидетельствовал о том, что это не сон, а высшая форма кошачьего релакса.

— Вась, подвинься немного, — проговорила я, постукивая пальцами по собственному боку, будто стуча в невидимую дверь его кошачьего сознания.

Кот медленно приоткрыл один изумрудный глаз, окинул меня оценивающим взглядом, полным царственного снисхождения, затем с преувеличенной неохотой совершил пол-оборота, перевалившись на край подушки. Его движение было исполнено такой театральной грации, словно он делал мне одолжение вселенского масштаба.

— Благодарю, — выдохнула я, с облегчением погружаясь в мягкие простыни, которые теперь пахли не только стиральным порошком, но и теплым мехом. Матрас скрипнул, как всегда, но сегодня этот звук казался уютным. Не открывая глаз, я протянула руку к тумбочке и наощупь нашла телефон. Будильник на 23:30 — три часа на сон, а потом... потом начиналась моя первая настоящая смена в «Полуночнике».

— Ты вообще осознаёшь, что сейчас творится с моей жизнью? — прошептала я, не поднимая век. Голос прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды.

— Мррр, — ответил Василий, и в этом урчании читалось: «Замолчи и спи, глупая».

Я усмехнулась. Ещё недавно эта наглая кошатина вещала о заклинаниях и мирах за гранью, а теперь валялся на подушке, как самый обычный ленивый рыжик. Или… может, магия всегда была здесь? Просто я не умела её видеть — как не замечаешь воздух, пока он не превратится в ураган.

За окном листья зашептались, будто перебирали страницы древнего гримуара, ветер пах озоном, пробиваясь через приоткрытое окно. Вспышка фар проезжающей машины скользнула по потолку, высветив трещину в штукатурке: тонкую, как руна. Я следила за ней, пока тяжесть в веках не стала невыносимой.

— Вась… — голос растворился в полутьме. — А если я не смогу?

— Спи, Ксюха. Ночь только начинается. Как и твоя новая жизнь.

Я хотела возразить, но сон накатил, тёплый и густой, как смола. Последним, что я ощутила, был вес Василия, перебравшегося мне в ноги, и его мурлыканье — монотонное, как заговор.

Что-то резко подняло меня вверх, я очнулась в темноте — не в своей комнате, не в своей кровати. Вокруг висел густой, липкий мрак, будто меня окунули в чан с чернилами. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырой земли и чем-то кислым — как прокисшее молоко. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, словно его придавило невидимым прессом.

— Что за...

Из темноты выступили силуэты. Высокие, слишком худые, с неестественно вытянутыми конечностями, их белесые глаза, без зрачков, как у слепых обитателей водных глубин, светились тусклым, болезненным светом. Они двигались бесшумно, плавно, будто плыли сквозь воздух.

— Сон, — прошептала я себе. — Это просто сон.

Но сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Один из них приблизился и его пальцы, длинные, костлявые, с многослойными ногтями, похожими на когти какой-то птицы, потянулись ко мне. Я попыталась отпрянуть, но не могла даже пошевелить пальцем.

— Не трогай меня!