— Ладно, — я резко прибавила газу. — Бабка Поля — демон. Ну, конечно.

На перекрёстке около кафе «У Даши» трое подростков курили, что-то громко обсуждая и агрессивно жестикулируя руками. Обычная картина, если бы не дым, который вился в воздухе черепами и костями. Один парень обернулся, словно почуяв мой интерес — его глаза вспыхнули алым, прежде чем он натянул капюшон.

Я свернула на свою улицу, где Валерка из пятой парадной, как обычно, копался в своём «Москвиче», но сейчас я обратила внимание: гаечные ключи кружили вокруг него сами по себе, а из-под машины на меня смотрела пара горящих глаз.

— Эй, Ксюха! — крикнул он, ловя в воздухе ключ на 13. — Как там твоя шаурма поживает?

— Без лука! — автоматически выпалила я и тут же закусила губу.

Валерка рассмеялся — и в его смехе явственно прозвучало эхо, будто из-под «Москвича» вторил ещё кто-то.

Мой дом, моя облезлая пятиэтажка. Я заглушила двигатель и подняла глаза. В квартире на втором этаже, где жила учительница математики, по стенам ползали тени, складываясь в формулы. У третьего подъезда дворник Вася гладил кота — обычного, рыжего, но его отражение в луже было размером с пуму.

Телефон дрогнул в кармане. Смс от неизвестного номера: «00:01. Будь готова. P.S. Твой кот — тоже один из нас.»

Я замерла. Мой Васька, тот самый, который спит сутками и ненавидит мыть лапы в ванной? Я опустила голову на руль и тихо засмеялась. До слёз.

Зареченск: мой ненавистный, мой любимый, мой родной, совершенно безумный Зареченск.

Стремительно взлетев по лестничной площадке к своей квартире, я толкнула дверь ключом и застыла на пороге. Длинная кишка коридора вела на кухню, а там на столе в неестественно человеческой позе, восседал Васька. Его пушистые задние лапы небрежно свешивались, а хвост медленно раскачивался будто метроном, в жёлтых глазах светилось что-то... осознанное.

— Ну наконец-то проснулась, Ксюха, — произнёс он хрипловатым голосом, будто всю жизнь курил «Приму». — А я уж думал, до пенсии мне мяукать придётся.

Сумка выскользнула у меня из рук и грохнулась на пол.

— Ты... ты...

— Говорю? Да, говорю, — кот вздохнул и почесал за ухом, демонстрируя полное отсутствие кошачьей скромности. — Ох, и натерпелся же я за эти годы. Особенно от того, что ты мне дешёвый «Вискас» подсовывала, когда денег не было. Я же инспектор потусторонней сферы, мне по рангу полагается хотя бы «Роял Канин»!

Я машинально глянула на часы. 19:48. До первого заказа на новой работе — целая вечность.

— Постой... Ты сказал... инспектор?

Василий выпрямился, встав на задние лапы, и вокруг него вспыхнуло сиреневое сияние, едва заметное, но от этого не менее внушительное.

— Василий Трёххвостый, старший инспектор по надзору за нечистью в этом квадрате, — представился он, и его голос вдруг зазвучал так официально, будто он читал доклад на совещании. — В мои обязанности входит контроль за всеми потусторонними существами в радиусе пяти кварталов. Этот дом? Мой участок. Соседи? Мои подопечные.

Он спрыгнул со стола и зашагал по кухне, как профессор по аудитории.

— Вот, например, бабушка Валя с первого этажа — не просто ворчливая старушка, а домовой третьего разряда. Пьяница Толик — водяной, просто в запое. Даже твоя начальница в «Быстром еже» — гномиха, между прочим! Про дядю Витю я вообще молчу!

Я медленно шатаясь, прошла по коридоры, сбрасывая кроссовки и опустилась на стул, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног.

— И... ты всё это время...

— Следил за порядком, — кивнул кот. — Пресекал нарушения, улаживал конфликты, докладывал в управу. А заодно и за тобой присматривал — по просьбе деда.

Он вдруг подпрыгнул и оказался у меня на коленях. Его глаза вспыхнули хищным блеском.

— Ну что, Ксюха, — прошептал он, и в голосе зазвучали нотки азарта, — магии-то тебя учить? До полуночи ещё четыре часа — успеем азы освоить.

Я замерла. В его взгляде читалось что-то древнее и мудрое — совсем не кошачье.

— Какие... какие азы? — выдавила я.

Кот хихикнул и поднял лапу. Между когтей вспыхнул голубой огонёк.

— Ну, для начала — как отличить настоящего клиента от доппельгангера. Потом базовые защитные заклятья. А там, глядишь, — он хитро прищурился, — и до файерболов доберёмся. Как у твоей прапрабабки.

За окном завыл ветер, и тени на стене ожили, будто прислушиваясь. Я посмотрела на пожелтевшие от старости пластиковые часы над столом — 19:51. Кажется, моя жизнь никогда уже не будет прежней.

— Ну что, ученица? — Лапа Василия взметнулась вверх, и голубой огонёк заплясал между его когтей, отбрасывая мерцающие блики по стенам. — Начинаем?

С грацией циркового акробата он взгромоздился на холодильник, обретая стратегическую высоту как физическую, так и моральную, его хвост начал выбивать нервную дробь, а в зеленых глазах странным образом сочетались усталое раздражение репетитора и хищный блеск охотника, выслеживающего особенно нерадивую жертву.

— Внимание, Хомо Сапиенс, — прошипел он с интонацией профессора, вынужденного объяснять квантовую физику таракану, — ты вообще осознаешь уровень своей интеллектуальной недостаточности?

Я открыла рот для возражения, но Васька резко махнул лапой — и мой голос исчез.

— Ну вот! — триумфально заявил он, довольный эффектом. — Даже младенец из иного измерения осилил бы это заклинание немоты! Это же базовый уровень магической грамотности, черт возьми!

Миг спустя голос вернулся.

— Ты что, совсем...

— Заткнись и смотри.

Он спрыгнул на стол и ткнул лапой в забытую с утра на столе кружку.

— Видишь пар?

Я кивнула, заметив, что от чая со сгущенкой, который стоял тут уже больше десяти часов, действительно идёт пар.

— Это и есть магия. Самая простая. Тепло, движение, жизнь — всё это она. Людишки только и думают «ой, физика, ой, химия». — Он фыркнул, и из мохнатых ушей вырвалось маленькое дымное облачко. — Ваши учёные просто придумали слова для того, чего не понимают.

Я протянула руку к кружке, но пушистая лапа с бархатными подушечками шлепнула меня по пальцам с укоризненной точностью.

— Не торопись, — промурлыкал Василий, прикрыв глаза с видом просветленного гуру. — Сейчас покажу.

Его мурлыканье обрело четкую ритмичность, и пар над чашкой вдруг ожил — закрутился в изящную спираль, превращаясь в миниатюрный вихрь, будто сама атмосфера решила потанцевать.

— Магия, — произнес кот с невозмутимостью профессора, — это не пыльные фолианты и не пафосные жезлы. Это внимание и намерение.

Он небрежно ткнул лапой в сторону кружки — и пар мгновенно застыл, кристаллизовавшись в хрупкую снежинку. Она плавно опустилась на стол, словно сделав выбор в пользу гравитации лишь из вежливости.

— Гениальность — в простоте, — самодовольно заключил Василий, умывая мордочку. — Любой двуногий мог бы повелевать стихиями, если бы не тратил столько времени на убеждение себя, что это «противоречит законам физики».

Я осторожно тронула снежинку. Она была ледяной — и совершенно не таяла.

— Но... почему тогда люди...

— Уснули, — перебил Василий. — Забыли. Засорили свои головы »логикой» и »наукой». — Он презрительно скривил морду. — Вон, в соседней квартире семилетний ребёнок мог бы файерболами жонглировать, но нет, он верит, что мир работает на батарейках.

Кот вскочил мне на плечо с легкостью перышка, и его холодный мокрый нос уперся в висок, словно живая точка концентрации.

— А теперь, ученица, попробуй сама, — прошептал он, и в его голосе звенела неподдельная уверенность, будто он уже видел, как у меня получится.

— Что?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Пар в кружке, думай о нём! — скомандовал он, будто это было так же просто, как дышать.

Я уставилась на кружку. Пар поднимался из неё тонкими, почти ленивыми струйками, совершенно равнодушный к моим попыткам его подчинить.

— Я... я не знаю как...

— БЕЗ ЭТОГО! — рявкнул Василий прямо в ухо, и его рык заставил меня вздрогнуть. — Не «не знаю»! ХОЧУ, чтобы пар сделал змейку. ХОЧУ — и всё!