Обернулась, держась за косяк кухонной двери. Васька не сводил взгляда, шерсть слегка топорщилась.

— Я... помогла одной клиентке, — прозвучало слабо и неубедительно.

— Помогла? — Кот медленно поднялся на все четыре лапы, спина выгнулась дугой. — И как, интересно, ты помогала? Небось, опять что-то подписала? Или, может, свою душу в заклад отдала по акции?

— Нет! Я просто... погасила за Мару её долг.

Васька замер на секунду, а затем с тихим шипением, от которого по спине пробежали мурашки, прыгнул с дивана и оказался в двух шагах. Его глаза сузились до щелочек.

— Долг? И чем, позволь спросить, ты платила, о великая благодетельница? Золотыми слитками из багажника своего ведра с гайками?

Опустила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда и страха.

— Сном... — прошептала. — Я отдала свой сегодняшний сон.

Воцарилась тишина, более страшная, чем любой крик. Потом Васька издал звук, средний между рыком и яростным плевком.

— Ты... ДУРА! — выдохнул он с такой силой, что пришлось отшатнуться. — Отдать свой сон?! И кому? Дай угадаю — той синеволосой стерве из Приреченска? Лю Цзы? Эта тварь жрёт все что ни попадя!

Молча кивнула.

Рыжий комок ярости затрясся на полу.

— Да она тебя, балда, выжмет, как лимон! Не просто посмотрит твой сон, как кино! Влезет в него, перевернёт, вывернет наизнанку, выпьет все соки — все страхи, все тайные желания, всю энергию! И выплюнет утром высохшую шелуху! Ты понимаешь, на что подписалась?! Это не доставка, это самоубийство с отсрочкой!

— Хватит! — крикнула, закрывая уши ладонями. Его слова били точно в цель, подтверждая самые страшные предчувствия. — Я не могла просто уйти! Камень Смотрящего приказал помочь! И Мара... она была так напугана...

— Камень приказал? А прыгнуть с крыши он тебе не приказывал? — язвительно процедил Васька. — Мары все такие. Вечные жертвы. А ты, я смотрю, благородный дон Кихот в юбке. Ну и ладно. Твоя жизнь. Твоя идиотская, недолгая жизнь.

С этими словами он с презрением развернулся и, высоко подняв хвост, удалился в комнату. Осталась стоять одна в прихожей, сжимая виски пальцами. Голова раскалывалась, а чувство обречённости, тяжёлое и липкое, окутало с головы до ног.

Побрела в ванную, включила почти обжигающе горячий душ и встала под струи в тщетной надежде смыть ощущение чужого вторжения, въевшийся запах и леденящее прикосновение сделки. Натирала кожу гелем до красноты, но аромат крови и мёда, казалось, исходил изнутри. Липкий контакт с Лю Цзы не исчезал, словно клеймо на самой душе.

Выйдя из душа и промокнув себя полотенцем, посмотрела в зеркало. Лицо оказалось бледным, с тенями под глазами, а в самом взгляде читалась паника дикого зверя, попавшего в капкан.

Надев самую старую, самую мягкую пижаму, направилась в спальню с твёрдым и несокрушимым решением — не спать до самого утра. Включила телевизор, нашла идиотский ночной сериал с завывающими актёрами и убедила себя, что это сработает. Устроившись в кровати и обняв подушку, уставилась в мерцающий экран.

Первые полчаса бодро следила за сюжетными перипетиями. Затем начала зевать. Веки стали тяжёлыми, словно свинцовые шторы. Встряхнула головой, сделала глоток воды, но усталость накатывала густыми, неодолимыми волнами. Это была не приятная истома после долгого дня, а магическое давление — внешняя сила, мягко и неумолимо отключающая сознание. Пыталась бороться, судорожно вспоминая уроки Васи: концентрация, дыхание, управление энергией... Но мысли путались и расползались, словно тающий сахар в воде. В голове мелькали обрывки: «пар... змейка... хочу...» — но это не помогало, а лишь усиливало головную боль.

Тело становилось ватным и непослушным, погружаясь в объятия морока. Последним бастионом, за который цеплялось отчаянное сознание, оставалось его лицо — Аристарх. Улыбка с бала, уставшие глаза в дверном проёме, мимолётный обжигающий поцелуй в щеку. Сосредоточилась на этом образе, словно на молитве. Он был где-то далеко, в Узбекистане, среди древних камней, не зная ни о чём... Мысленно звала, просила о помощи, хотя понимала всю бессмысленность.

Но даже этот образ начал расплываться, терять чёткость. Тьма сгущалась за закрытыми веками — густая, сладкая и неумолимая. Последним ощущением перед окончательным погружением стало лёгкое, но отчётливое давление на грудь.

Провалилась в тьму, неестественно тёплую и бархатистую. Она не пугала, а обволакивала, словно одеяло. И из этой тьмы всплыла не в зареченской однушке, а в свете. Мягкий золотистый свет заливал просторную гостиную с панорамными окнами, за которыми сияло бескрайнее спокойное море, чья бирюза сливалась с лазурью неба. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и сдобной выпечки, смешанный с лёгким солёным бризом.

Лежала в огромной кровати с белоснежным бельём, и первым ощущением стало тепло — тепло тела рядом. Повернула голову.

Он спал. Аристарх. Его лицо казалось расслабленным, без следов усталости или озабоченности. Тёмные волосы были растрёпаны, губы чуть приоткрыты. Лежал на боку, повернувшись ко мне, и его рука покоилась на талии — тяжёлая, тёплая, настоящая. Это не был призрак или смутный образ. Чувствовала каждую клеточку своего тела, каждое ощущение оставалось кристально ясным и гиперреалистичным: шероховатость простыни под пальцами, прохладу воздуха на коже, ровное и спокойное биение собственного сердца.

Потянулся и открыл глаза. И улыбнулся — той самой простой, открытой улыбкой, что смущала в его квартире и согревала на балу. В глазах не было ни намёка на магию, древние артефакты или командировки. Только я. Только утро. Только мы.

— Проснулась, — его голос прозвучал низким, немного хриплым от сна. Притянул к себе, и губы коснулись лба долгим нежным поцелуем. — С добрым утром, Ксюх.

Поднялись, и он, словно так и должно быть, повёл на кухню. Она оказалась светлой, с деревянным столом, где стояла тарелка круассанов и две чашки с дымящимся кофе. Налил, положив в чашку ровно один кусочек сахара — будто всегда знал привычки. Завтракали, смеясь над пустяками, а он рассказывал, как вчера вечером смотрели старый фильм и как уснула на его плече. Говорил, что вернулся навсегда. Что всё это — Узбекистан, монеты, Чернобог — осталось в каком-то другом, ненастоящем прошлом. Теперь у него есть только я. И этот дом у моря.

Позволила себе поверить. Полностью, без остатка. Все страхи, всё напряжение последних дней и недель растворились в золотом свете. Расслабилась, как никогда прежде. Это было всё, о чём могла мечтать. Не магия, не приключения, а вот это — простое человеческое счастье. С ним.

Потом его пальцы коснулись щеки, мягко повернув лицо к себе. Взгляд стал серьёзным и тёплым, полным такого обожания, что перехватило дыхание. Наклонился, и губы встретились — не стремительным жадным поцелуем, а медленным, исследующим, наполненным невысказанными чувствами. Отвечала, тону в этом ощущении. Его руки скользили по спине, прижимая так плотно, что чувствовался каждый мускул тела, каждый удар сердца в унисон с собственным.

Снова оказались в спальне, где солнечные зайчики плясали на полу. Снимал одежду, и каждое прикосновение оказывалось одновременно нежным и уверенным, обжигающим кожу. Не испытывала ни стеснения, ни сомнений — всё казалось единственно верным за долгое время. Когда слились воедино, это стало не просто страстью, а возвращением домой. Возникло чувство полной защищённости, принадлежности, любви, которой так не хватало всю жизнь. Плакала, смеялась, цеплялась за него, пытаясь впитать каждый миг этой совершенной иллюзии. Была счастлива — по-настоящему, до слёз, до боли в груди.

Именно в этот момент, на пике блаженства, заметила первую трещину.

Тень за его спиной дёрнулась. Не от движения тела, а сама по себе. Стала слишком густой, слишком чёрной, и на секунду её очертания напомнили не человеческую фигуру, а нечто с неестественно изогнутыми конечностями. Зажмурилась, прижимаясь к его шее и стараясь не замечать. «Воображение, просто воображение...»