— Ну-ка, — проскрипела голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Хвалить будете. Да так, чтоб искренне. Кто соврёт — тот пирожок и ест.

Последнее слово прозвучало с такой зловещей интонацией, что несколько ведьм в первых рядах побледнели ещё сильнее. Началось самое отвратительное и одновременно комичное зрелище за весь вечер.

Первая ведьма, молодая и нервная, поднявшись на сцену, начала запинающимся голосом:

— О, великая Бабушка Ягиня! Ваши пироги... они такие... ароматные! Пахнут... лесным дымком и... мудростью веков!

Баба-Яга хмыкнула, выпустив из ноздрей струйку дыма:

— Дымком от горелой избушки пахнет, дура. Не то. Кусай-ка!

Вторая, более опытная, распахнула объятия:

— Вкус ваших пирогов — это песнь самой природы! В них — сила земли и огня!

— Сила земли — это глина, а огня — пепел, — отрезала Яга. — Ты что, глину с пеплом есть предлагаешь? Не то. Тоже жрите, не подавитесь!

Очередь подошла к третьей, пожилой ведьме с хитрыми глазками. Сложив руки на груди, она просто, но с придыханием произнесла:

— Бабушка, а можно рецептик?

На секунду воцарилась мёртвая тишина. Баба-Яга пристально посмотрела на неё, а потом... рассмеялась. Смех напоминал треск ломающихся сухих веток.

— Умная! Лесть — не твой конёк, вижу. Ладно, проходи. Без пирожка.

Та, счастливая, отступила. Конкурс продолжился, но уже без прежнего напряжения. Ведьмы наперебой расхваливали «неповторимый вкус» и «фирменную хрустящую корочку», стараясь не смотреть на тлеющие угольки. Баба-Яга слушала с каменным лицом, изредка бросая: «Слабовато» или «В прошлом году лучше хвалили».

Сидела, уткнувшись лицом в плечо Аристарха, чтобы не захохотать во весь голос. Слёзы текли из глаз. Это было гениально. Так по-человечески, так узнаваемо! Тот же подхалимаж, та же боязнь начальства, те же попытки угадать, чего же хотят услышать.

Подняла голову и встретилась взглядом с Аристархом. На его лице застыла та самая простая, открытая улыбка, что когда-то смущала в его квартире. Но теперь в ней читалось нечто большее — понимание, общность. Он видел, что смех вызван не просто нелепыми монстрами, а той самой абсурдной сутью происходящего, которую замечал и сам. Мы оказались на одной волне. В этом безумном мире корпоративной магии и мифических существ вдвоём были, пожалуй, самыми нормальными — или, по крайней мере, одинаково ненормальными.

— Что, весело? — тихо спросил он, и голос прозвучал особенно тепло.

— Это лучше любого новогоднего «Голубого огонька», — выдохнула, вытирая слёзы. — Думала, в нашем колл-центре бюрократия и идиотизм достигли максимума, но вы, маги, вас просто не переплюнуть.

— Стараемся, — усмехнулся он. — Без идиотизма и бюрократии любая магия вырождается в хаос. А хаос, как любит говорить наш шеф, неэффективен.

На сцене тем временем Баба-Яга, так и не выбрав достойной победительницы, махнула рукой и удалилась, унося свои злополучные пирожки. Владислав Вампилович, весь в поту, объявил перерыв перед следующими номинациями. Откинулась на спинку стула, ощущая приятную усталость и странное, почти домашнее чувство. Этот бал оказался не пыткой, а самым невероятным приключением. И присутствие Аристарха рядом делало его не просто терпимым, а по-настоящему забавным.

Отдышавшись после приступа смеха, наблюдала за новым актом безумного карнавала — коллектив «Одноногих Аутсайдеров», состоящий из существ, напоминавших помесь ящерицы, ежа и, возможно, старого веника, отплясывал нечто, отдалённо напоминающее ламбаду на одной ноге. Зрелище оказалось настолько нелепым, что вызывало уже не смех, а своеобразное эстетическое потрясение. Аристарх сидел рядом, спокойно наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой, и ловила себя на мысли, что уже не хочется никуда сбегать. Здесь, в первом ряду этого сюрреалистичного театра, было... уютно.

И тут атмосфера в зале изменилась. Резко, словно в душной комнате распахнули окно в морозный день. Холодно не стало, но густая пьяная атмосфера бала внезапно проредилась, наполнившись кристальной ясностью. Гул голосов стих, музыка со сцены не прекратилась, но зазвучала приглушённо, будто доносясь из соседнего помещения. По залу разлилось необъяснимое чувство спокойного, неоспоримого порядка.

Обернулась.

Он шёл по центральному проходу. Нет, не шёл — словно плыл, а толпа стоящей нечисти, которым не хватило сидячих мест, сама расступалась перед ним, образуя живой коридор. Существа, ещё минуту назад буйно веселившиеся, теперь почтительно, а некоторые и со страхом склоняли головы. Перед глазами предстала точная, вылитая копия Сергея Чёрного — те же острые аскетичные черты лица, тот же прямой стан. Но если от Сергея веяло усталой бархатной мощью ночи, то от этого — ослепительным бездушным сиянием дня.

Костюм безупречно-белого цвета, без единой складки, сидел на нём так, будто только что сняли с манекена. Усы, такие же пышные, но отливавшие чистым золотом вместо серебра, были ухожены с педантичной точностью. Аура являлась полярной противоположностью братской — она несла спокойствие, порядок, ясность и... лёгкую всепоглощающую скуку. Взгляд светлых, почти бесцветных глаз скользнул по залу, и показалось, что он скучает от всего этого хаоса.

Направлялся прямо к нашему ряду. Существа, сидевшие по соседству, вдруг засуетились и буквально растворились в воздухе, освобождая несколько мест. Подойдя, он остановился перед Аристархом. На лице не было ни улыбки, ни приветствия — лишь лёгкая тень интереса.

— Аристарх, — произнёс он. Голос напоминал братский — бархатный, глубокий, но без тёплых ноток, лишь ровная холодная мелодичность. — Вообрази, в Приреченске опять дефицит солнечных дней. Бюрократия, бумажная волокита... Отчётность по световому коэффициенту забуксовала в отделе небесной канцелярии. Сплошная неэффективность.

Замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это был Белобог — один из верховных боссов «Полуночника». Воплощение света, порядка и, судя по всему, не менее занудный бюрократ, чем его брат-близнец.

Аристарх не выглядел ни напуганным, ни удивлённым. Кивнул с тем же видом усталого понимания, с каким выслушивал жалобы лешего или оборотня.

— Знакомые проблемы, Валерий Иванович. А тут, как видишь, свой маленький хаос.

Жестом указал на сцену, где «Одноногие Аутсайдеры» как раз пытались исполнить синхронный пируэт, что закончилось падением трёх из пяти участников и дружным шипением.

Белобог — Валерий Иванович Белый — на секунду перевёл бесцветный взгляд на сцену, и в глазах мелькнуло нечто, напоминающее лёгкую боль.

— Да. Наглядно.

Затем взгляд упал на меня. Он изучал несколько секунд, и под этим пристальным вниманием почувствовала себя образцом породы под прицелом строгого судьи. Не враждебно, но и недружелюбно — просто констатация факта.

— Та самая Ксения, наш новый курьер?

Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Камень Смотрящего в сумочке отозвался ровной спокойной пульсацией, но брошь-сова замерла, словно загипнотизированная.

— Брат рассказывал, — продолжил Белобог. Его голос, лишённый эмоций, сохранял лёгкое любопытство. — Надеюсь, растешь над собой? Интересно, во что же это всё выльется...?

Не стал ждать ответа. Слова повисли в воздухе загадкой. «Растёшь над собой»? «Во что выльется»? Что подразумевалось? Карьеру курьера? Пробуждающийся дар? Или нечто большее? От спокойного безэмоционального тона стало слегка не по себе. Не страх, а скорее лёгкий философский холодок — взгляд существа, измеряющего время эпохами и видящего тебя лишь мелким, но любопытным винтиком в непостижимом механизме мироздания.

Затем, не спеша, развернулся и плюхнулся на освободившееся кресло слева от Аристарха. Движение оказалось на удивление небрежным, почти человеческим, что контрастировало с ослепительной идеальной внешностью. Устроился поудобнее, сложил руки на коленях и уставился на сцену с видом человека, выполняющего неприятную, но необходимую обязанность.

Его появление внесло в нашу компанию странную ноту. Рядом с Аристархом, излучавшим спокойную человеческую теплоту, и мной, нервной и впечатлительной, Белобог казался глыбой льда. Но лёд этот не был враждебным — просто оставался иным, частью вселенского баланса.