Провела рукой по своей новой шее, улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов — никаких фиолетовых ногтей и длинных пальцев! — и взгляд её упал на нас.

— О, привет, Арик! — послала Аристарху воздушный поцелуй. Голос тоже изменился — стал звонким, молодым, лишь лёгкая хрипотца напоминала о прошлом. Но затем она заметила меня, стоящую рядом. Взгляд скользнул по фигуре, и она громко, специально для меня, произнесла, подмигнув: — Ой, чужих кавалеров не ворую. Не бойся.

С этими словами повернулась и вклинилась в толпу, оставив в полном ступоре.

Молча смотрела вслед удаляющейся фигуре, затем перевела взгляд на Аристарха. На его лице застыла всё та же усталая усмешка.

— Что... это было? — удалось наконец выдавить.

— А, это, — махнул рукой. — Донорская кровь, даже такая дешёвая, для некоторых видов нежити служит мощным регенератором. Нечто вроде ботокса и липосакции в одном флаконе. Правда, эффект временный — часов на двенадцать. Но для бала — самое то.

Покачала головой, чувствуя, как последние остатки страха растворяются в волне чёрного абсурдного юмора. Этот бал оказался лучше любого терапевтического сеанса.

— Ну что, — Аристарх смотрел на растерянное, но уже не испуганное лицо, — похоже, привыкаешь. Может, всё-таки рискнёшь подкрепиться? Уверяю, сырные палочки здесь самые обычные. Проверено лично.

Взгляд скользнул по столу — пульсирующее желе, шевелящийся салат, злополучная миска с холодцом — и снова вернулся к Аристарху.

— Знаешь что? — в голосе впервые за этот вечер прозвучала собственная, живая ирония. — Пожалуй, пока посижу на диете. Мало ли какие «естественные биоритмы» у этих сырных палочек.

Мы стояли с Аристархом, наблюдая, как Аделаида Людвиговна растворяется в толпе в своём новом сногсшибательном обличье, и наконец расслабилась настолько, что смогла по-настоящему улыбнуться. Абсурд происходящего достиг той критической точки, когда перестал пугать и начал развлекать. Возможно, сказывался коньяк в кофе, а возможно, просто сдалась и приняла правила этой безумной игры.

По залу прокатился пронзительный дребезжащий звон, словно в старом деревенском кинозале перед началом сеанса. Музыка стихла, танцоры замерли, а голоса слились в удивлённый гул.

— А, самое интересное начинается, — произнёс Аристарх, вновь беря под локоть. — Идём, займём места получше. Корпоративная часть. Без этого никуда.

Он поволок сквозь толпу в актовый зал, где перед огромной помпезной сценой советских времён стояли ряды стульев. Некоторые гости уже рассаживались, ворча и перешучиваясь. Устроились на краю первого ряда. С этого ракурса масштаб сюрреализма достиг нового уровня. Занавес, когда-то бархатный, а ныне потёртый и запылённый, украшали гирлянды из светляков и поблёскивающие руны. Софиты мигали, издавая лёгкое потрескивание — будто на них устроились невидимые сверчки.

На сцену, семеня и спотыкаясь о провод, вышел ведущий. Карикатура на менеджера среднего звена, доведённая до гротеска, — вот кем оказался Владислав Вампилович, как позже представил его Аристарх. На нём висел смокинг, явно с чужого плеча — потёртый на локтях и непомерно широкий в плечах. Бледное лицо с заострёнными чертами венчали волосы, залитые таким количеством лака, что, казалось, могли отражать свет. Но главным оставалась манера держаться — одновременно напыщенная и жалкая.

Подойдя к микрофону, издавшему противный писк и хриплый звук обратной связи, Владислав Вампилович вздрогнул, поправил галстук и начал говорить. Получилось нечто незабываемое.

— К-коллеги! Д-друзья! Т-твари несметные! — его шепелявый голос с лёгким заиканием разнёсся по залу. Звучало это настолько нелепо, что несколько оборотней на задних рядах фыркнули. — П-приветствую вас на нашем ежегодном, т-традиционном... э-э-э... собрании! П-подведём итоги уходящего рабочего года!

Сделав паузу, он достал из внутреннего кармана смокинга мятую бумажку и начал зачитывать с видом человека, объявляющего о конце света.

— Г-годовой отчёт... п-показывает... — всматривался в бумажку, щурясь. — П-план по запугиванию местного населения... провален на семь процентов! К-качество страхов, согласно опросам, снизилось! Н-население предпочитает бояться реалити-шоу и новостей по телевизору!

В зале послышалось неодобрительное ворчание. Какая-то кикимора в платочке возмущённо всплеснула руками.

— П-показатель по сбору детских зубов, — продолжал Владислав Вампилович, всё больше входя в раж, — упал на пятнадцать процентов! К-конкуренция со стороны так называемой «Зубной феи» растёт! Она использует современные маркетинговые ходы, м-мелкая тварь! Подарочные сертификаты в магазин игрушек!

Ворчание в зале становилось всё громче. Сидела, не веря собственным ушам: перед глазами разворачивался самый настоящий отчёт о проделанной работе, только вместо привычных продаж и KPI фигурировали запугивание и детские зубы. Украдкой взглянула на Аристарха — он сидел, откинувшись на спинку стула, с абсолютно невозмутимым лицом, но в уголках глаз играли знакомые искорки иронии.

— Но мы не унываем! — вдруг выкрикнул ведущий, пытаясь вдохнуть в публику энтузиазм. — В-впереди новый квартал! Н-новые цели! Мы обязательно в-выбьемся в п-плюс! А теперь... п-приступим к конкурсной программе!

Отложив бумажку, он озарился надеждой. Пищащий микрофон оказался ему под стать — таким же жалким и комичным.

— Объявляется первый конкурс! «Л-лучший вой года»! У-участвуют все желающие представители волкоподобной и родственной фауны! П-призы от профсоюза!

Из зала к сцене потянулись несколько оборотней. Среди них оказался даже тот самый пятидесятилетний мужчина — самый первый клиент из нечисти, высокий и сутулый, с проседью в короткой стрижке, которому привозила шаурму без лука. Все они выстроились в линию, переминаясь с ноги на ногу, слегка смущённые, но с явным огоньком азарта в глазах.

Первый, молодой парень в косухе, завыл. Звук получился громким, но как-то дилетантским, без души. Зрители покритиковали выступление, запустив в него несколько бумажных стаканчиков.

Вторая участница, девушка-оборотень, подошла к делу творчески. Её вой оказался мелодичным, почти печальным, с переливами. Зал оценил старания, разразившись аплодисментами.

Но всё это было лишь разминкой. Последним вышел тот самый серый, видавший виды волк с завода — Семён, недавно жаловавшийся в «курилке». Тяжело вздохнув, откашлявшись, он закрыл глаза, набрал в лёгкие воздуха... и завыл.

Это был не просто звук. Настоящий гул земных недр, рёв реактивного двигателя и скрежет разрываемого металла, слитые воедино. Зал замер. Стекла в высоких окнах ДК задребезжали, зазвенев тонко и жалобно. А потом, словно эхо, с улицы донесся душераздирающий вой автомобильных сигнализаций — сначала одна, потом другая, пока целый хор тревожных сирен из соседних дворов не вторил этому первобытному рёву.

Оборотень замолчал, открыл глаза и, виновато почесав затылок, спрыгнул со сцены. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался аплодисментами, свистом и одобрительными криками. Победитель оказался очевиден. Владислав Вампилович, едва не уронив микрофон, вручил ему кубок — похоже, переделанную урну для мусора, покрашенную золотой краской.

Смеялась, не в силах сдержаться. Всё это было до боли знакомо! Такие же корпоративы с нелепыми конкурсами устраивали на прошлой работе в колл-центре. Правда, там пели караоке и соревновались в поедании пирожных на скорость, а здесь выли до срабатывания сигнализаций. Абсурд, но суть оставалась прежней — начальство пыталось «сплотить коллектив».

— N-n-next! — прошепелявил ведущий, едва оправившись от победного воя. — К-конкурс лести! У-участвуют представительницы прекрасной, э-э-э... магической половины нашего коллектива! Приглашаем на сцену!

Из первого ряда с грохотом поднялась фигура, от которой похолодело внутри, несмотря на всё веселье. Баба-Яга. Настоящая. В ступе она, к счастью, не приехала, но выглядела именно так, как положено — крючковатый нос, костяная нога, торчащая из-под юбки, и взгляд, способный обратить в пепел. Тяжело пройдя на сцену, она уставилась на зал, сверкая маленькими горящими глазками. В руках держала поднос с тлеющими, чёрными как уголь пирожками.