— Ничего, — произнёс Аристарх, заметив ошарашенное выражение лица. — Первый раз всегда шокирует. Просто дыши. И помни, большинство из них абсолютно безобидны, пока не наступишь на хвост или не предложишь выпить за здоровье Ярилы.

Взгляд его скользнул к длинному столу, ломившемуся от яств. Среди привычных канапе и фруктов стояли блюда, от которых непроизвольно свело желудок: желеобразная масса, пульсирующая нежным фиолетовым светом; салат из шевелящихся в миске кореньев; огромная дымящаяся миска с тем самым холодцом — мутным, с прожилками радужного отлива, в толще которого угадывались смутные неясные формы. Твёрдо пообещала себе держаться от этого стола подальше. С Васькой нельзя было не согласиться.

Стоя с Аристархом у края танцпола, чувствовала себя брошенной в аквариум с экзотическими и откровенно опасными рыбами без малейших навыков плавания. Главный зал ДК являлся подлинным эпицентром этого безумия. Высокие потолки тонули в дымке — не простой, а скорее сгустке магии, переливавшемся всеми цветами радуги. Люстры... о, эти люстры! Та самая со светящимися шариками явно вела оживлённую беседу — создания пищали и переливались разными цветами в такт музыке. Классическая советская люстра-«паук» оказалась опутана настоящей блестящей паутиной, словно посеребрённой, причём настолько искусно, что это казалось частью замысла дизайнера.

Не удержалась и потянула Аристарха за рукав, бросив выразительный взгляд на паутину.

— Это тоже... декорация?

— В некотором роде, — усмехнулся он. — Работа мадам Аранции, нашей главной декораторши. Она очень трепетно относится к творчеству.

Словно в подтверждение этих слов, с потолка прямо перед нами плавно спустилась на тончайшей серебристой нити крупная паучиха размером с ладонь, с брюшком, переливавшимся подобно опалу. Восемь крошечных умных глазок смотрели на нас с лёгким укором.

— Пожалуйста, не путайте паутину, — пропищала она тонким, но чётким голоском. — Это ажур. Искусство. А не та грубая сеть, что плетётся для пропитания. Ужасный моветон — запутаться в декорациях.

С этими словами создание качнулось на своей ниточке и так же плавно поднялось вверх, продолжая работу. Невольно отдернула руку, хотя до меня оно и не дотрагивалось.

— Видишь? — Аристарх явно развлекался. — У каждого своя профессиональная гордость. Даже у паучихи-декоратора.

Продолжили движение вдоль стены, стараясь держаться подальше от безумного водоворота танцпола. Старалась дышать ровно, как советовал Аристарх, и понемногу дикий страх начал отступать, сменяясь острой, почти клинической иронией. Ну, подумаешь — бал нечисти. Обычный корпоратив. Только вместо бухгалтеров — оборотни, а вместо отдела кадров — вампиры.

Взгляд снова скользнул к фуршетному столу, показавшемуся на первый взгляд скромным. При ближайшем рассмотрении его «скромность» оказалась обманчивой. Твёрдо решила не прикасаться даже к нормальным на вид канапе — кто знает, из чего приготовлен этот паштет? Васькины советы прочно засели в сознании.

Аристарх, заметив напряжение, взял на себя роль гида, комментируя происходящее с убийственной иронией:

— Смотри, левый угол, — кивнул в сторону задымлённого пространства у мощной вытяжки. — Курилка для оборотней. Там сейчас идёт традиционное нытьё.

Присмотрелась. Двое крепких парней в рабочей спецовке, от которых так и веяло брутальностью и... шерстью, о чём-то горячо спорили. Один, почесывая заросшую щёку, возмущался:

— Ну вот как мне начальнику цеха объяснить, что в полнолуние не могу на ночную смену выйти? Говорю: «Иван Петрович, естественные биоритмы!» А он: «Тебе, Семён, к врачу надо! Алкоголизм лечить!» Чуть не подрались.

Его напарник мрачно хмыкнул:

— А у меня дочь-подросток. Говорит, папа, ты когда в волка превращаешься — это немодно. Все теперь аниме смотрят, там оборотни пушистые и милые. А ты — классика жанра, с пеной у рта. Стыдно за тебя, говорит. Вот, блин, воспитали...

Фыркнула, быстро прикрыв рот рукой. Аристарх ухмыльнулся:

— Бытовуха, Ксения. Самая что ни на есть. Магия — не помеха производственному плану и конфликту поколений.

Наше шествие прервало очередное существо. К нам буквально подплыл Лесной дух — его тело состояло из переплетённых корней, мха и сухих листьев, а вместо ног клубился туман. От него пахло сырой землёй и хвоей. Существо уставилось на Аристарха глазами-дуплами, полными тоски.

— Аристарх Григорьевич, — зашелестел он голосом, похожим на шум ветра в ветвях. — Пожалуйтесь кому-нибудь! Раньше людей в чащу заводил, по лесу плутал, пугал — дело знал. А теперь... теперь меня самого бомжи из палаточного городка пугают! Вечно под наркотиками или ещё хуже... То костёр разведут в любимых зарослях, то мусором закидают. Один на прошлой неделе так причудливо смотрел и предложил «спасти мою душу»... Я ведь дух! У меня души нет! Совсем жизни не стало!

Аристарх выслушал с подобающей серьёзностью.

— Понимаю, понимаю. Урбанизация. Напишите жалобу в инстанцию по защите аномальных зон. Может, палаточный городок перенесут.

— Пробовал! — зашуршал дух громче. — Там ответили, что я не прописан на данной территории и не состою на налоговом учёте! Какие налоги?! Я — дух леса!

С ещё большей тоской вздохнув, он отплыл прочь, безуспешно пытаясь напугать парочку мелких бесёнков, которые лишь скорчили ему рожицы.

Уже начинала смеяться — тихо, про себя, но смеяться. Этот сюрреалистичный цирк окончательно сломал систему восприятия, и теперь оставалось только плыть по течению и наблюдать.

Приблизившись к фуршетному столу, оказались в особой атмосфере. Группа вампиров в безупречных фраках с презрением разглядывала пластиковые стаканчики с тёмно-красной жидкостью.

— Фу, какая пошлость! — брезгливо произнёс один с аристократическими чертами лица и кожей бледной, как полотно. — Помнишь, Валерия, в восемнадцатом веке? Фарфоровые чаши, алая ароматная кровь графа де Ля Ру... А это что? Пластик и, уверен, донорская субстанция из местной больницы. Отпускается по талонам.

Его спутница в платье с высоким воротником печально вздохнула:

— Времена меняются, Альфонс. Теперь это называется «оптимизация расходов».

И тут заметила её. Толкаясь локтями и совершенно не стесняясь, к столу подошла Аделаида Людвиговна — та самая упырица из особняка на Садовой. Сегодня она выглядела почти неузнаваемой. На ней красовалось роскошное платье из чёрного бархата с открытыми плечами и глубоким вырезом, расшитое серебряными нитями. Ключевое слово — «красовалось». На старческом высохшем теле, с кожей, напоминающей фарфор с паутиной трещин, наряд висел, как на вешалке, производя нелепое и отталкивающее впечатление. Лицо сохраняло ту же маску, но глаза пылали знакомым ненасытным голодом.

Она с ходу схватила несколько стаканчиков с кровью.

— Ой, а мы не гордые! — прошипела своим сладковато-гнилым голосом, так хорошо запомнившимся. — Я, конечно, сейчас больше не по крови... но бесплатно, как говорят, и уксус сладок!

Запрокинув голову, она одним махом осушила подряд штук восемь стаканчиков. Пила с каким-то жадным, отчаянным надрывом. Закончив, с усилием облокотилась о край стола, тяжело дыша и потряхивая головой, словно захмелев от этой субстанции.

И тут произошло невообразимое. Раздался тихий, но отчётливый хруст — не костей, а скорее старого фарфора. Аделаида Людвиговна выпрямилась. Резко. Сутулая сгорбленная спина распрямилась, плечи расправились. Смотрела, не веря собственным глазам. Цвет кожи из мертвенно-бледного фарфорового превратился в ровный, почти живой, с лёгким румянцем. Морщины разгладились, черты лица стали мягче, моложе. Но самое шокирующее ожидало ниже. Иссохшая плоская грудь... налилась, превратившись в пышные упругие формы, которые теперь с трудом сдерживало когда-то болтавшееся платье. Теперь оно сидело идеально, подчёркивая сногсшибательную, хоть и несколько кукольную, фигуру. Перед нами стояла стройная молодая леди с грудью, на которую невозможно было не обратить внимание — пятый, нет, даже шестой размер, не иначе.