— Вернусь. Постараюсь быстро.

— Все так говорят перед дорогой через погост.

Виго приподнял голову с мешка и посмотрел на меня из-под слипшихся бровей.

— В чём дело?

— Нужно кое-что проверить. Люди здесь ждали писаря или говорили с ним, затем ушли туда же, куда только что ушел он. Возможно, ничего важного. Я пройду по следу и вернусь.

— Ты главное сам вернись, — проворчал мастер. — А то сколько можно людей из смерти вытаскивать, у рыжего скоро составы кончатся.

— Ты главное живи и не пой больше. Алекс прав, дыхание тебе ещё пригодится.

Виго слабо усмехнулся и повёл глазами в сторону погоста.

— Как тут не петь, когда вокруг покойники стоят? Им, может, скучно. Хоть работу вспомнят.

— Стоят, — серьёзно подтвердил Ульф. Он придвинулся ближе к телеге и понизил голос, хотя мёртвые, видимо, всё равно могли его услышать. — Много стоят. Между столбами и возле ограды. Смотрят. Некоторые на Виго, некоторые на Кая. Ульфу здесь не нравится.

Возчик медленно повернул голову к великану. Потом так же медленно посмотрел на пустое место возле ограды.

Я коснулся плеча великана.

— Ульф, охраняй всех. Ты сильный.

Тревога на его лице сразу сменилась сосредоточенностью. Он расправил плечи и положил широкую ладонь на борт телеги.

— Да. Ульф сильный. Ульф справится. Пых тоже поможет, только Пых пока маленький и усталый, поэтому Ульф будет помогать за двоих.

Пых поднялся на задних лапах, сердито пискнул и выпустил одну искру. По живому сопряжению пришло возмущение, вполне ясное: маленьким он себя не считал.

— Всё, договорились. Алекс, если Виго станет хуже…

Алекс сжал губы, потом кивнул. Берта отвернулась; видимо, прощаться со мной после недавнего разговора она не собиралась. Я ещё раз посмотрел на всех, запомнил положение телеги и тусклый фонарь у колеса, после чего открыл Остаточный след и пошёл за серебристой пыльцой.

За поворотом свет Приказной Избы сразу остался позади. Дорога спускалась между двумя погостами, и известь под ногами едва белела в темноте. Справа стояли ремесленные столбы, каждый с выбитым знаком умершего: молот, клещи, игла, гончарный круг. Дальше знаки сливались, и сами камни начинали напоминать людей, которые терпеливо ждут возле края дороги. Ветер сюда почти не доходил. Верхушки зарослей шевелились где-то выше, а внизу воздух стоял неподвижно, пропитанный сырой землёй и запахом старой извести.

Я шёл тихо, насколько позволяли сапоги. Замкнутый горн пока не открывал: полное замыкание быстро поднимало давление, а впереди могло понадобиться Зрение Творца. Просто утянул Огонь глубже, позволил Земле лечь в ступни и пригасил внешний поток до слабого тепла. На девятой ступени тело само выбирало опору. Камешек под подошвой успевал сообщить о себе прежде, чем вес переходил на ногу, сухая ветка ощущалась через кожу сапога, и я менял шаг, почти не думая.

След держался уверенно. Пыльца от двух практиков временами пересекалась со слабым отпечатком Аврелия. У писаря Ци почти отсутствовала; оставалось тепло, давление подошв и короткие всплески тревоги, которые Остаточный след видел мутными пятнами возле груди. Вот здесь Аврелий оглянулся. Видимо, услышал кого-то за спиной. Дальше он пошёл быстрее, шаг стал длиннее, носки глубже врезались в мягкую землю.

Дома всё ещё не появлялись. За оградой тянулись заросли, дальше угадывалась тёмная крыша Костницы или хозяйственного сарая — отсюда не разобрать. Аврелий говорил, что мать живёт в половине предместья отсюда. Может, путь срезал через погосты и выходил к Овчинным воротам. Только зачем человек, который боится темноты и постоянно оглядывается, выбрал такую дорогу? Хотя боялся он, похоже, уже совсем другого.

Тишина становилась неприятной. В Заречье даже ночью работало хоть одно колесо, шипела вода, ругались люди у позднего горна. Здесь молчала сама земля. Не слышалось стрекота насекомых, птицы тоже обходили кладбища стороной. Иногда с дальнего склона падала капля и ударялась о лист, затем тишина снова сходилась вокруг дороги.

Пыльца впереди уплотнилась. Я опустился на корточки и провёл взглядом по земле. Эманации поднимались почти до пояса, смешивались, расходились. След раздвоился у густых зарослей. Одна ветвь ушла вправо, туда, где земля поднималась к старым могилам. Пыльца там была слабее и вскоре рассыпалась. Основная нить продолжалась вниз.

Я ускорился.

Через несколько поворотов впереди появился слабый голос. Расстояние оставалось большим, несколько сотен шагов, может, больше: дорога изгибалась, кусты глушили звук, и определить точно я бы не взялся. Девятая ступень подхватила слова раньше, чем я осознал, что вообще их слышу. Сперва донёсся только дрожащий ритм, затем отдельные окончания, после чего голос Аврелия стал различим.

— … сказал, как вы хотели. Всё сказал. Запер Избу, книгу не открыл. Они остались там, у двери. Я сделал, как просили. Теперь… теперь вы отпустите меня, мать ведь туту вообще не причем. Вы обещали.

Я двинулся быстрее, сохраняя шаг мягким. Заросли по краям дороги смазывались, хотя Взрывное Ускорение ещё не включал. Впереди находились два человека. Аврелий стоял на открытом месте. Один практик держался рядом с ним, а еще один практик ощущался где то дальше в кустах, справа куша ушел второй след.

— Хорошо постарался, — ответил другой голос.

Говорил он спокойно, почти доброжелательно, и всё же в словах слышалась холодная насмешка.

— Для матери хороший сын, — продолжил наёмник. — Гордиться тобой может. Такой человек ради родной крови и книгу закроет, и мертвеца обратно в могилу уложит. Редкая преданность.

Аврелий промолчал.

Что-то в интонации наёмника заставило меня ускориться ещё до того, как мысль сложилась целиком. Так говорят человеку, чья работа закончена. Обещание уже использовали, страх сделал своё, свидетелей вокруг нет. Дальше обычно следует короткое движение, после которого платить и отпускать становится некому.

Впереди вспыхнула Ци.

Взрывное Ускорение включилось почти само. Огонь рванулся в ноги, Земля сомкнулась под ступнями, и окружающий мир растянулся.

Лист, сорванный с куста, медленно поворачивался перед лицом. Я успел увидеть тёмные жилки на его нижней стороне, каплю воды возле края, затем лист остался за плечом. Каменная ограда скользнула мимо длинной серой полосой. Дорога прогнулась под первым шагом, второй пришёлся уже дальше, третий я почти не ощутил.

Точка Ци впереди разворачивалась к Аврелию. Меч выходил из ножен. Писарь ещё смотрел на говорившего и, кажется, вообще не понял, что движение предназначено ему.

До них оставалось совсем немного.

Огонь требовал выйти наружу и превратить рывок в удар. Если выпустить его сейчас, Аврелий попадёт в край вспышки. Пустой сосуд такого не выдержит. Я втянул жар обратно, замкнул в костях и оставил в движении одну физическую силу.

Внутри поднялся азарт.

Вот вы где, твари.

Следом шевельнулась тёмная ветвь, она кажется узнала чужой поток, потянулась к нему и предложила самый простой путь: войти ладонью в грудной узел, зацепить Ци, выдернуть всё сразу. Человек ослабеет ещё до падения, а мой Костный Очаг примет готовую силу. Желание оказалось ярким, почти радостным.

Нет. Мне требовался разговор.

Наёмник успел повернуть голову. Его глаза расширились, меч дёрнулся от Аврелия ко мне, вокруг плеча сложился серый защитный контур. Хороший, быстрый. Только времени на завершение ему уже не хватило.

Я врезался в него плечом.

Грохот ударил по дороге. Защитный слой лопнул возле груди, и нас обоих вынесло с тропы. Мы пролетели через кусты, сломали молодое дерево и упали на заросший склон. Земля несколько раз поменялась местами с небом. Чужой локоть ударил меня в подбородок, сапог скользнул по бедру, потом наёмник сорвался с меня и прокатился дальше. Я остановился на колене, сразу поднялся и развернулся.

Человек лежал у камня, поджав ноги. Меч выпал из руки. Он пытался вдохнуть, однако грудь слушалась плохо; каждый вдох выходил коротким хрипом. Рёбра под левой ключицей ушли внутрь, защитный контур там рассыпался. Живой. Встать в ближайшее время вряд ли сумеет.