Торн спустился с телеги. Здоровую ногу он поставил осторожно, проверил землю носком чужого сапога, после чего спрыгнул и сразу поморщился — перевязанная щиколотка явно отозвалась болью. Пепельноволосый прошёл к тому месту, где стоял Аврелий, наклонился и долго смотрел на известковую дорожку. Его зрачки расширились, серебристо-серый блеск почти залил радужки. Вокруг лежало множество следов: наши, возчика, лошади, людей, проходивших к Избе днём. Торн переступил через один отпечаток, коснулся земли кончиками пальцев и растёр налипшую известь.

— Что видишь? — спросил я, подходя ближе.

Он сразу не ответил. Поднялся, прошёл вдоль ограды несколько шагов, затем вернулся к дороге и присел уже с другой стороны. Левой рукой опёрся на колено; культя под плащом слегка двигалась, словно отсутствующая кисть тоже пыталась нащупать землю.

— Следы свежие, — сказал Торн наконец. — Здесь стояли люди.

— У Приказной Избы за день половина Взвоза проходит. Мало ли чьи.

— Эти стояли после дождя. Грязь в краях ещё мягкая, известь сверху не осела. Один долго держал вес на левой ноге и всё время разворачивался к Избе. Второй ходил туда-сюда возле ограды, потом ушёл к дороге и вернулся. — Торн поднял голову, прислушался к тишине и снова посмотрел под ноги. — Я их уже видел.

Я присел рядом. След выглядел обычным отпечатком сапога, смазанным у каблука. Чуть дальше темнела ещё одна вмятина, широкая и неглубокая. Без Торна я бы прошёл мимо и ничего не заметил.

— Где?

— Во дворе, когда дождь шёл. Когда ты с Раймо дрался. Я глядел в окно и видел, как двое его людей ставят ноги, потом проверил их следы когда к тебе шел, на всякий случай. Тот, что держал тесак, носит сапог с подбитым внешним краем. Вот здесь земля поднята, потому что подошва скошена. — Торн указал на широкий след возле ограды, затем передвинул пальцы к другому. — А этот был с коротким мечом. На правой пятке железная подкова, один гвоздь выступает. Видишь точку?

При обычном свете я разглядел лишь тёмную ямку. Зрение Творца прежде показало бы состав железа, если бы само железо лежало передо мной, и, возможно, след давления Ци при сильном ударе. Сейчас на земле оставалось слишком мало. Я провёл взглядом по отпечатку, задержался на краях и позволил восприятию раскрыться шире.

Сначала ничего не произошло. Потом над вмятиной проступила пыльца.

Она висела едва заметным слоем, будто кто-то рассыпал в воздухе истолчённое стекло и каждая крупинка сохранила слабое серое свечение. Пыльца лежала по форме ноги, поднималась к колену полупрозрачным завитком и обрывалась. Чуть дальше такой же след вытянулся в сторону дороги, местами рассыпаясь, местами снова собираясь плотнее. Раньше я подобных вещей не замечал. Хотя нет, замечал, пожалуй после прорыва, просто принимал за обычный отзвук Ци и не пытался разбирать.

Что это?

Вопрос едва успел сформироваться, когда перед глазами дрогнули строки.

[НАВЫК «ОСТАТОЧНЫЙ СЛЕД»: АКТИВЕН.]

[Объект анализа: эманации Ци, сохранённые в нарушенной среде.]

[Давность следа: малая.]

[Вероятная ступень носителя: пятая.]

[Характер воздействия: длительное ожидание; кратковременное усиление нижних меридианов.]

[Совпадение с ранее зафиксированной сигнатурой: 83%.]

Перевёл взгляд на второй отпечаток. Там пыльца оказалась гуще, а рисунок шёл иначе: поток собирался возле правого плеча и кисти, видимо человек несколько раз касался рукояти оружия.

[Вероятная ступень носителя: шестая.]

[Совпадение с ранее зафиксированной сигнатурой: 89%.]

Ну да. Во дворе Берты я видел эти два потока совсем рядом с Раймо. Тогда времени запоминать их устройство вроде как не было, хотя Система, выходит, сохранила больше, чем я сам.

— Увидел что-то? — спросил Торн.

Я провёл ладонью над следом. Пыльца не шевельнулась; она существовала для Зрения и повторяла давно закончившееся движение.

— Ага. Ты прав. Здесь стояли люди Раймо. Оба.

Торн медленно выпрямился. Его лицо сделалось неподвижным, только ноздри чуть расширились, втягивая воздух. Пепельноволосый посмотрел вдоль дороги, где исчез писарь.

— Они ушли туда же, — произнёс он. — Один впереди, второй держался правее, возле ограды. И пошли ровно туда куда ушел писарь, только чуть раньше.

Я поднялся и тоже посмотрел в темноту. За первым погостом дорога изгибалась, уходила между каменными столбами, затем терялась у заросшего склона. Аврелий говорил про больную мать и половину предместья, которую ему ещё предстояло пройти. Только жилых огней в той стороне почти не было. Может, дорога позже спускалась к домам, просто отсюда их закрывал склон. Возможно, и всё же так же возможно, что двое наёмников Раймо ждали возле Избы, а после пошли куда то, где могут его встретить.

Они могли угрожать Аврелию заранее. Могли купить его, хотя человек, получивший деньги, обычно не роняет ключ мимо замка. Может, писарь ожидал их появления и боялся объяснять, что мы всё-таки привезли Виго. А может, двое просто следили за нами. Версий набиралось слишком много, и каждая вела по одной дороге.

— О чём думаешь, северянин? — Торн говорил негромко, продолжая всматриваться в изгиб.

— Дело странное. За писарем нужно пройти. Если они его ждут, я увижу разговор. Если собираются взять след дальше, тоже лучше узнать сейчас.

— Я с тобой, — отозвался Торн сразу. Он поправил плащ на культе, затем перенёс вес на здоровую ногу. — Их шаг я знаю. В темноте услышу раньше тебя.

— Ты остаёшься здесь.

— После того подвала мне особенно нравится, когда за меня решают, куда я пойду.

Он произнёс это ровно, даже без прежней злости, и всё же нижняя губа чуть напряглась. Я посмотрел на перевязанную щиколотку, на разбитую скулу, затем на единственную руку, которой Торн удерживал край плаща. Пепельноволосый заметил направление взгляда и хмыкнул.

— Спасибо за доверие.

— Именно доверие, Торн. Здесь останутся Виго, Берта, Мартен и возчик. Алекс едва стоит после всей дороги. Если люди Раймо оставили третьего или вернутся другой улицей, нужен человек, который услышит их заранее. Ты побитый, это правда. Всё равно среди остальных только ты сможешь задержать практика до моего возвращения.

Торн кажется хотел возразить. Видимо, уже подобрал слова, потому что рот открылся, а взгляд ушёл в сторону дороги. Потом он закрыл рот и коротко кивнул. Я положил ладонь ему на плечо. Под тканью мышцы оставались напряжёнными, однако через несколько мгновений Торн всё-таки расслабил их.

— Ладно, — проговорил он. — Если услышишь свист, сразу бей по правой стороне. Мечник держал защиту там крепче. Мужик с тесаком медленнее, зато любит идти под огнём. И ещё… — Он нахмурился, вспоминая. — Они уже видели, как ты бьёшь. Второй раз прежний приём могут не принять.

— Значит, покажу другой, они слабее меня, сильно слабее.

Мы вернулись к телеге. Берта уже обтирала Виго губы краем чистой ткани; злость из неё никуда не ушла, просто отступила глубже, уступив место привычной работе возле больного. Алекс держал пальцы у резервуара и следил за ритмом проводника. Ульф стоял возле заднего колеса, задрав голову к тёмным кладбищам. Пых сидел у него на плече и светился тускло-рыжим, временами вытягивая морду к ограде.

Я подошёл к возчику и достал ещё один серебряный.

— Мне отойти нужно. Подожди здесь. За время и дорогу получишь сверху, об оплате вообще не беспокойся.

Мужик посмотрел на монету, затем на могильные столбы по обе стороны дороги. Стебелёк, который он жевал всю дорогу, давно исчез, и теперь возчик тёр большим пальцем щетину у подбородка.

— Место, конечно, для ожидания выбрали доброе, — проговорил он с кривой усмешкой. — С одной стороны покойники, с другой приказные книги, и ещё живой мертвец в телеге ругается. Впрочем, где наша не пропадала. Лошадь спокойная, я тоже постараюсь. Монету убери пока, мастер. Вернёшься — тогда и рассчитаемся, а если не вернёшься, серебро мне вряд ли поможет объяснить твоим друзьям, куда ты делся.