— Что здесь случилось? — спросил он, остановившись возле высохшего круга. Голос оказался негромким и раздражённым, будто кто-то сорвал его с ужина уже второй раз за вечер. — Кто применял силу?

Толпа заговорила разом.

— Тут практик был!

— Вон тот, молодой!

— Свет серый стоял, господин десятник, во всю улицу!

— Мужика на земле держали, потом он задышал!

— От него шло, от парня этого!

Десятник поднял ладонь. Голоса стихли лишь наполовину. Тогда он повернулся к ближайшему мужчине в кожаном переднике и ткнул пальцем в мою сторону.

— Этот?

— Он самый. Рукой на мужика положил, и всё вокруг засветилось. Я сам видел, почтенный. Земля высохла, вода заходила кругами.

— Значит, ты, — произнёс десятник и подошёл ближе. Узкие глаза медленно прошлись по моему лицу, рукам и одежде. — Имя.

— Кай. Кузнец третьего нижнего разряда.

— Цеховой?

— Дом Цехов провёл пробу. Дозволение у меня в Поясе.

Он глядел долго. Видимо, ждал продолжения, однако я молчал. Внутреннее давление уже отзывалось гулом в зубах. Приходилось держать челюсть расслабленной, чтобы этого никто не заметил.

— Допуск на применение Ци внутри городской стены имеется? — спросил десятник.

— Для ремесленной работы в чужом дворе, зарегистрированном под плотные потоки, — ответил я.

— Значит, допуска нет.

— Значит, нет.

Ему явно не понравился мой спокойный голос. Лицо осталось сухим, зато взгляд сделался тяжелее.

— Хорошо, хоть спорить не вздумал. Теперь объясни, почему я видел вспышку с соседнего квартала. Такие вещи над крышами сами не поднимаются.

— Я её не поднимал.

На улице сделалось тихо. Даже толпа перестала шептаться, ожидая, видимо, каким способом я собираюсь выбраться из собственной ямы.

Десятник чуть повернул голову.

— Повтори.

— Это сделал не я.

Десятник втянул воздух через нос и шагнул совсем близко. От его кафтана пахло мокрой шерстью.

— Ты решил, что перед тобой слепой? — спросил он. — Или дурак? Я видел след. Половина Подола его видела. Люди показывают на тебя, ты стоишь посреди выжженного круга и рассказываешь, что к силе отношения не имеешь.

— Поглядите сами, — сказал я. — Вы практик. Ци у меня нет. Чем мне было поднимать такую вспышку?

Его ноздри дрогнули. Десятник собрал внимание и направил его в меня. Чужое восприятие прошло по коже холодным нажимом, задержалось возле груди и опустилось к Нижнему Котлу. Замкнутый горн стиснул силу крепче. Внутри словно закрыли последнюю дверцу. Давление толкнулось в позвоночник и вернулось через кости, не оставив снаружи ничего.

Один из стражников позади десятника наклонился к товарищу и прошептал, полагая, видимо, что я не услышу:

— Пустой ведь. Как ведро на солнце.

Десятник раздражённо дёрнул щекой.

— Сам вижу.

Он проверил ещё раз, теперь глубже. На миг мне показалось, что замкнутый круг дрогнул возле грудного узла. Я мысленно прижал перекрытие, и дрожь ушла. Снаружи оставалось молодое тело с усталыми мышцами, несколько свежих повреждений после прорыва и ни единой доступной глазу искры Ци.

Десятник отступил.

— Этот точно? — рявкнул он на людей.

— Точно он, — ответил тот же кожевник, уже менее уверенно. — Рукой вот так держал. Потом свет пошёл. Мы же все видели.

— Я спрашиваю про применение силы, — произнёс стражник. — Глаза у меня имеются. У человека пустой Котёл. Такая вспышка с пустого Котла не поднимется, хоть он обе руки себе откусит.

— Свет от него шёл, — сказала женщина с корзиной. — Прямо от ладони. Мужчина лежал, этот над ним склонился, рядом рыжий чего-то делал…

— Остальные что?

— Стояли. То есть тот здоровый держал больного. Однорукий на перекрёстке был. Женщина плакала. Рыжий у груди сидел. Делали они чего-то, конечно, только сияло возле этого молодого.

Десятник повернулся к нам. Взгляд прошёл по Ульфу, задержался на Торне. Шестую ступень пепельноволосого он видно почувствовал сразу. Торн тоже это понял и выпрямился, сохраняя ладонь на борту плаща. Повреждённая нога мешала ему стоять ровно; один глаз ещё оставался заплывшим после плена. Для человека, способного выдать сильный пространственный выброс, выглядел он паршиво, хотя сила у него всё же была.

— Ты, однорукий, — сказал десятник. — Ступень назови.

— Шестая.

— Стихия?

— Земля.

— Применял?

— Здесь или по жизни?

У одного стражника дёрнулся угол рта. Десятник сохранил прежнее выражение.

— Со мной умничать не стоит.

— Тогда спрашивай точнее.

Десятник сделал полшага к Торну. Пепельноволосый остался на месте. Я уже собирался вмешаться, когда Алекс поднялся из грязи и вытер руки о край собственной рубахи.

— Сила пришла из проводника, — сказал он. — Вон из того, что закреплено у больного на груди.

Главный стражник медленно повернулся.

— Какого ещё проводника?

Алекс отступил на полшага, позволяя увидеть Виго. Мастер уже сидел, привалившись спиной к Ульфу. Цвет его лица оставался серым, однако прежняя восковая неподвижность ушла. Он дышал глубже и смотрел на стражников осмысленно, временами даже сердито. Из-под распахнутого ворота выглядывал плоский резервуар. От него под ткань уходила тонкая медная трубка.

Десятник приблизился.

— Это что за дрянь?

— Лечебный меридианный проводник малого цикла, — ответил Алекс с такой сухой уверенностью, словно всю жизнь объяснял подобные устройства городской страже. — Медный капилляр проводит алхимический состав к повреждённому грудному руслу. Внутри серебряная протрава. Снаружи рунный контур, связанный с сердечным ритмом больного. Сейчас русло закупорилось. Пришлось убрать застой и перезапустить подачу. На этом вышел накопленный заряд.

Десятник нахмурился ещё сильнее.

— Ты лекарь?

— Алхимик и лекарь энергетических каналов. Учился в Башне Целителей Духа на Иль-Ферро.

Рыжий произнёс это ровно, хотя я почувствовал, как под спокойствием ходит тревога. Он лгал лишь в одном месте. Проводник действительно накопил давление, руны участвовали в лечении, а выброс поднялся из моей техники. При хорошем осмотре устройство сохранило бы след общего вмешательства. Вряд ли десятник умел читать такие следы; в Соль-Арке подобных людей хватало, и стояли они обычно куда выше городского патруля.

— И эта штука способна дать выброс, который увидели от Кожевенного моста? — спросил десятник.

— При закупорке живого русла часть Ци возвращается в удерживающий контур. Мы открыли его аварийно. Если бы не открыли, медь разорвало бы внутри груди. Тогда вы сейчас разбирались бы со смертью человека на улице.

Стражник присел возле Виго и протянул руку к резервуару.

— Не трогайте, — резко сказал Алекс.

Пальцы десятника остановились.

Рыжий подошёл ближе. Усталость из его лица никуда не делась, под глазами лежали глубокие тени, однако голос обрёл ту жёсткость, с которой он пять лет запрещал мне шевелиться во время работы над меридианами.

— Проводник настроен на его кровь и сердечный ритм. Надавите на резервуар — в русло войдёт лишняя доля. Сдвинете трубку — откроется лёгочное кровотечение. До вашего прикосновения за жизнь отвечаю я. После него отвечать станете вы. Желаете осмотреть, зовите целителя из городской палаты и готовьте чистое помещение.

Десятник медленно убрал руку. Вид у него сделался ещё суше, хотя в глазах впервые появилось сомнение, полезное нам сомнение, которое позволяло принять объяснение и закончить неприятное дело без долгого разбирательства.

— Рунные изделия внутри стен тоже учитываются, — сказал он.

— Учитываются стационарные контуры, работающие от городского потока Ци, и оружие с активным выбросом, — ответил Алекс. — Лечебный инструмент следует при больном. Это привозное изделие, завершённое за Моррой. Запрета на него вроде бы нет. Если есть новая статья, назовите книгу и строку. Я ознакомлюсь после того, как доведу пациента туда, где он не умрёт.