За следующими воротами кто-то произнёс его имя. Тихо, вполголоса, словно проверял слух. Потом уже другой человек вышел из-под навеса, вытер руки о передник и глядел нам вслед до самого поворота.

Людей, узнавших Виго, набралось немного и всё-таки они находились. Каждый взгляд будто добавлял мастеру веса, которого не осталось в теле. Он улыбался шире, приподнимался выше и даже попробовал помахать рукой мальчишке, выскочившему из двора.

Берта незаметно положила ладонь ему на плечо.

— Спокойнее, — сказала она.

— Лежу ведь.

Берта хотела ответить и лишь поправила под его головой куртку.

— Гляди, гляди, — донеслось от кузни справа. — Виго в Пояс едет.

— Какой Виго?

— Оружейник. Мёртвый который.

Кто-то засмеялся, потом сразу умолк. Виго повернулся на голос и приподнял два пальца, приветствуя людей у горна. Смех вернулся, теперь уже другой, короткий и радостный.

— Вот, — сказал мастер, устраиваясь на соломе. — Свидетели имеются. Половина Заречья видит, что я живой. Пусть потом попробуют обратно в книгу запихнуть.

— Половина Заречья сейчас работает и на тебя особо не смотрит, — отозвался Алекс. — И ты тоже перестань вертеться. Трубка возле сердца не любит твоего торжества.

— У тебя всё возле сердца чего-нибудь не любит.

— Зато твоё сердце сегодня любит работать и это не твое достижение, а тех кого тебе нужно слушать.

Виго фыркнул и прикрыл глаза. Улыбка осталась.

Со стороны вся поездка и правда могла сойти за маленький поход. Ульф шагал возле левого колеса и на особенно глубоких колеях брался обеими руками за борт, помогая телеге пройти мягче. Сумка с корзиной Пыха висела у него за спиной. Через живое сопряжение я чувствовал слабое присутствие зверька: быстрый ритм, сонное тепло и смутное недовольство качкой. Один раз Пых шевельнулся, видимо упёрся мордой в край корзины, потом снова затих.

Торн сидел у заднего борта. Перевязанную ногу он вытянул вдоль соломы, культю держал под плащом, а здоровой рукой цеплялся за доску на поворотах. На людей, приветствовавших Виго, пепельноволосый почти не глядел. Его внимание ходило по крышам, дверям и узким проходам, словно после подвала Раймо всякий тёмный проулок, заслуживал отдельного подозрения.

— Все сопокойно? — спросил я тихо.

— Пока только мальчишка возле костеварни шёл за нами. Потом свернул. — Торн повёл носом, прислушался и добавил: — Сзади телега с пустыми бочками. Далеко. Шаги обычные.

У каждого в этой телеге имелась своя цель. Виго возвращался за именем. Берта везла человека, которого уже один раз потеряла на столе и получила обратно. Алекс сопровождал грудной меридиан с медной трубкой, а всё остальное кажется виделось ему досадной тряской вокруг пациента. Торн ждал следующего удара. Ульф просто держал колесо, когда требовалось, потому что сильный человек должен помогать слабому доехать.

Ну а я, собственно, собирался вернуть двор, остановить цеховое взыскание и показать Ланцо живого мастера, которого тот уже успел похоронить. Хорошая цель. Чистая, понятная. Даже слишком понятная после последних дней.

Чем ближе подходили к Морре, тем теснее становились улицы. К дыму малых плавилен примешалась речная сырость. Возы с корой тянулись навстречу, рабочие расходились по домам, возле лотков торговцы укрывали остатки товара промасленной тканью. Над крышами показалась верхняя часть Кожевенного моста, а вскоре среди домов проступили огни у заречного схода.

Сначала я увидел очередь.

Она начиналась раньше обычного, шагах, пожалуй, в сорока от въезда. Может, больше. В сумерках расстояние угадывалось плохо, да и возы стояли криво. Перед нами замедлилась телега с мокрыми кожами. Возчик привстал, посмотрел поверх груза и выругался.

— Опять держат.

Мартен натянул вожжи. Наша повозка пошла тише. Улыбка Виго немного ослабла, хотя он пока ничего не спросил.

На мосту горели четыре фонаря. Обычно хватало двух у сборщика подати. Сейчас свет держали выше человеческих голов, направляя на лица. У первого воза стоял писец с дощечкой. Он что-то спрашивал, потом проводил пальцем по листу. Мужчину с телеги заставили спуститься. Тот снял шапку и повернул лицо к фонарю.

Я присмотрелся.

Стражников возле въезда собралось больше обычного. Двое держали копья поперёк прохода. Ещё один стоял сбоку и следил за теми, кто ждал в очереди. Под плащом у него двигалась плотная Ци, где-то возле пятой ступени. На другой стороне настила угадывался второй практик. Он держал руки за спиной и время от времени смотрел вниз, на береговую улицу.

Между возами прошёл человек, разглядывая закрытые телеги.

— Мартен, правее, — сказал я. — Там место возле стены. Будто упряжь проверяем.

Старик ничего не спросил. Подтянул поводья, вывел повозку из середины улицы и остановил возле бочек, сложенных под навесом. Сам спрыгнул, присел у переднего колеса и принялся трогать ступицу. Ульф сразу встал рядом. Его спина закрыла Виго от моста почти целиком.

Алекс уловил перемену и натянул край одеяла до подбородка больного. Берта поправила ткань выше, прикрыв часть лица.

— Что там? — спросил Виго.

— Имена кажется сверяют, — ответил я.

— Вот и назовём.

— Погоди.

У соседней телеги возчик всё ещё ругался, теперь уже с женщиной, сидевшей на мешках.

— Давно так? — спросил я у него, кивнув в сторону моста.

Мужик смерил меня взглядом, заметил Ульфа и решил, видимо, что спорить с любопытством дороже.

— С последнего дневного боя. Сначала двоих искали, потом список принесли. Теперь каждую душу считают. Даже бабу мою спросили, от какого отца родилась.

— А кого ждут?

— Кабы знал, уже продал бы ответ за серебряный. — Он сплюнул под колесо и понизил голос: — Говорят, беглецов с Пояса. Другой слышал, будто свидетеля по цеховому делу ловят. Там вон Кузьма стоит, он говорит, убийцу какого-то важного ищут. В общем, всякий своё мелет.

Женщина на мешках наклонилась к нам.

— Больных глядят особо. Перед нами старика с телеги сняли, лицо открывать заставили. Отродясь такого на мосту не бывало. Подать возьми и ступай себе, всегда так было.

— Списки откуда, не знаете? — спросил я.

— С города принесли. Кто ж нам скажет.

Она отвернулась, потому что очередь впереди тронулась на длину одного воза.

Я вернулся к нашей телеге. Торн уже сдвинулся ближе к заднему углу и смотрел на нижнюю улицу.

— Справа у фонаря двое, — произнёс он тихо. — Один следит за теми, кто разворачивается. Видишь?

Видел. Человек стоял спокойно, почти лениво, однако всякий раз, когда телега покидала очередь, его голова поворачивалась следом. Дальше, возле схода к воде, маячил ещё один стражник.

Возможно, искали людей Раймо. Возможно, самого Раймо, который ушёл за плавильни и больше не вернулся. Только люди Раймо знали наш состав, знали про дом Берты. Дом Цехов тоже знал, куда я полез. Вейт ещё под дождём объяснил, насколько широкий след мы оставили по городу. Теперь на мосту сверяли имена, открывали больных и следили за разворачивающимися.

Совпадений становилось многовато.

— Я пройду, — сказал Виго. Он говорил негромко, однако в голосе уже появилась прежняя тяжесть. — Поднимусь, назовусь. Пусть писарь смотрит сколько влезет. У меня приметы на руках, ожоги старые, лицо своё. Берта подтвердит. Мартен тоже.

— До Избы ты спорная личность, — ответил я. — В мостовой список тебя наверняка внесли умершим. Стража услышит имя и задержит.

— Так объясним.

— Объяснение займёт ночь. Тебя посадят ждать в караулке, Алекс к тебе может уже не попасть.

Виго дёрнул одеяло вниз.

— Я пять месяцев ждал. Хватит меня прятать.

Берта положила руку ему на грудь, чуть выше резервуара.

— Виго.

— И ты туда же? Мы едем правду показывать, Клёпка. Вот она, дорога. Мост стоит. Стража там. Что ещё требуется?

На миг мне захотелось согласиться. Подойти прямо, предъявить бирку, назвать себя, назвать Виго. Пусть попробуют забрать его. Девятая ступень сидела внутри тихо, замкнутая в костях, и от этой тишины уверенность становилась опаснее. Первый ряд стражи я прошёл бы, второй тоже. Все это теперь не было для меня проблемой.