— Работает, — сказал Алекс, не отрывая пальцев от трубки. — За ночь затвор пропустил все доли вовремя. Один раз возник двойной отклик, Иса удержала лишнее сама. Я рассчитывал, что к утру мы получим устойчивый ритм при полном покое. Здесь уже есть слабое восстановление края повреждённого русла. — Он поднял голову, посмотрел на меня и позволил себе короткую улыбку. — В общем, наша штука справляется лучше, чем я ожидал.

— Значит, встаю, — тут же решил Виго.

Улыбка с лица Алекса исчезла.

— Значит, лежишь. До вечера я даже разговаривать с тобой об этом не стану. Потом проверим, как тело принимает состав после еды, и если всё останется ровно, разрешу сесть без одеял под спиной. На этом твои подвиги закончатся.

— А до присутствия…

— Виго.

Мастер покосился на Берту, словно искал поддержки. Та забрала у него миску, зачерпнула хлеб и поднесла ложку ко рту.

— Открывай, — сказала она.

— Вот так и живу, кузнец, — пожаловался Виго мне. — Один раз помер, теперь права голоса лишили.

— Можешь помереть ещё раз, — ответила Берта. — Тогда поговорим.

Виго открыл рот. Ульф тихо захихикал у меня за спиной, и даже Торн, которого он уже уложил на скамью, дёрнул уголком разбитого рта. Я тоже улыбнулся. Само собой, радость пришла. Она держалась где-то глубоко, возле самого Костного Очага, тёплая и спокойная. Мы сделали вещь из медного обрезка, части серебряной монеты и нескольких горстей того, что удалось собрать по дворам, а эта вещь теперь открывала и закрывала затвор в чужой груди. Виго ел. Берта ругалась. Ради такого, собственно, и стоило работать.

Берта положила ложку в миску. Потом встала, обошла лежанку и остановилась перед Алексом. Он сперва решил, что ей понадобилось место возле проводника, и подвинулся, но женщина поймала его за обе руки. Разбитые костяшки оставались под повязкой, пальцы сгибались плохо. Она держала всё равно крепко.

— Спасибо тебе, рыжий, — сказала Берта. Голос сразу сел, пришлось кашлянуть и начать ещё раз. — Ты уж прости, я вчера на тебя глядела и думала всякое. Думала, молодой, тощий, глаза злые, сейчас поковыряется и разведёт руками, как прочие разводили. Пять месяцев они разводили. А ты возле него всю ночь сидел, каждый вдох считал, сам вроде и не дышал почти. Я видела. Всё видела.

Алекс растерялся. С чужой благодарностью он всегда управлялся хуже, чем с кровью и разорванными меридианами. Попытался высвободить одну руку, потом передумал и оставил.

— Рано ещё, — произнёс он. — Проводник дал нам время. Лечение впереди долгое, и я пока не знаю, сколько удастся вернуть.

— Вчера у него времени не было.

На этом Берта всё-таки заплакала. Без крика, просто лицо дрогнуло, и слёзы пошли сами, пока она продолжала держать Алекса за пальцы. Рыжий посмотрел на меня с таким выражением, словно ждал подсказки, но я ничего не придумал. Ладно, пусть разбирается. Через несколько мгновений он осторожно сжал её ладонь в ответ и сказал, что первую ночь Виго выдержал хорошо. Видимо, это было всё, что лекарь мог сейчас подарить человеку сверх уже сделанного.

Потом Берта подошла ко мне. Здесь у неё слова окончательно закончились. Она обняла меня за пояс, ткнулась лбом в грудь и замерла. Я поднял левую руку, правую всё ещё тянуло в суставе, и положил ей между лопаток. Женщина дрожала вся, хотя в доме было тепло.

— Живой он, — сказала она куда-то мне в рубаху. — Слышишь? Живой.

— Слышу. Ругается громко.

— Ещё громче станет, — пообещал Виго с лежанки.

Берта засмеялась сквозь слёзы, отстранилась и вытерла лицо ладонью. Вид у неё стал почти прежний, только глаза опухли, и привычная жёсткость теперь никак не собиралась обратно. Пять месяцев она держала всё на одном упрямстве, а утром обнаружила, что можно хотя бы ненадолго отпустить.

— Я по дворам прошла, — сказала она уже деловым голосом, поправляя повязку. — Пока вы ходили. Мартена оставила здесь, сама подняла соседей. У плавильщиков была, у угольщиков тоже, даже к старой Саре заглянула, хотя она язык за зубами сроду держать не умела. Все знают: ночью явились трое чужих, затеяли драку, потом двое своих забрали третьего и ушли. Кто станет спрашивать, так и скажут. А насчёт остального… — Берта посмотрела на Виго, и голос снова дрогнул. — Когда поняли, что вы мастера на ноги вернули, сами пообещали молчать. Пелла утром прислала ещё вытяжки. Даром. Ты представляешь, Алекс? Пелла и даром.

— Представляю с трудом, — признал он.

— Значит, крепко всё? — спросил я.

Берта пожала плечами.

— Тут люди друг друга знают. Чужому дознавателю никто язык развязывать не станет. Если стража придёт с печатью, разговор будет другой, чего уж врать. Только стража сюда ещё дойти должна, а у неё сапоги чистые.

— Двое его людей ушли, — напомнил Торн со скамьи. Говорил он с закрытыми глазами. — Эти молчать за Виго не станут.

— Про них я думал, — ответил я. Само собой, думал, ещё пока шли от печи. — Оба видели, как я его жёг. Хозяина у них теперь нет, а наёмник без хозяина в первую очередь считает собственную шкуру. Продать сведения им пока некому, покупателя ещё найти надо. Вот когда найдут, тогда и придут. Сколько на это уйдёт времени, не скажу, врать не буду.

Виго отложил ложку и долго смотрел на меня. Потом поставил миску рядом, хотя Берта сразу подвинула её подальше от края.

— Ты меня вытащил, кузнец, — сказал он. — Рыжий тоже. Я обещанного обратно не беру. Двор твой, коли сумеем вернуть его из-под цеховой задницы. Двадцать золотых, как договорились, и без ваших разговоров о справедливой цене. Сначала в присутствие меня приведёте. Потом бумагу проведём у меня перед глазами. Я Ланцо хочу увидеть, знаешь ли. Очень хочу. Может, ради одного этого и стоило задержаться.

— Сначала сутки пролежишь, — вмешался Алекс.

— Да понял я, понял.

— Ты каждый раз понимаешь ровно до следующей фразы.

— А у тебя каждая фраза про лежанку.

Они продолжили спорить, и я отошёл к окну. За мутным стеклом двигались люди, над мокрыми крышами понемногу светлело. Солнце пробивалось сквозь тучи слабым бледным пятном. До Пояса отсюда оставалось полгорода, и Эйра уже наверняка ушла к Ильзе. Я снова опоздал к обещанному утру. Эта мысль легла рядом со всем остальным и осталась там ждать, потому что сил разбираться с ней сейчас не находилось.

Ульф подошёл тихо. Для человека его размеров он вообще порой двигался удивительно тихо. Встал рядом, заслонив половину окна, и некоторое время смотрел во двор. Пых перебрался с моего плеча к нему, устроился под подбородком, однако великан даже не поднял руки, чтобы погладить его.

— Кай, — сказал он.

— Чего?

Ответ пришёл не сразу. Ульф шмыгнул носом, отвернулся к стеклу и вдруг заплакал. Слёзы покатились по щекам, потерялись в светлых усах. Он вытирал их кулаком, размазывал по лицу и от этого сердился ещё сильнее.

В комнате постепенно стало тихо. Алекс перестал спорить с Виго. Берта обернулась от лежанки. Торн открыл здоровый глаз.

— Ульф понимает, — проговорил великан. — Тот человек плохой был. Торна бил. Каю грозил. Ульф понимает. Ульф… — он запнулся, будто слово застряло где-то между горлом и языком, и замолчал, глядя в пол. — Его нельзя было отпускать. Нельзя. Он бы вернулся. Опять плохо сделал бы. Ульф это понимает. Правда понимает. Только… — Ульф шмыгнул носом и так и не поднял глаз. — Только страшно всё равно.

Он сглотнул и прижал Пыха к груди. Зверёк пискнул, но вырываться не стал.

— Только он теперь за Каем ходит. И сейчас здесь стоит. Глядит.

Берта медленно повернула голову к двери. Мартен тоже посмотрел туда, потом на пустой угол возле печи. Виго нахмурился, явно решив, что ослышался.

— Кто стоит? — спросил он.

Ульф поднял руку и указал за моё плечо, туда, где между стеной и оконным столом оставался узкий тёмный промежуток.

— Тот, которого Кай унёс. Железное лицо снял. Шея кривая. Кровь возле рта. Стоит и смотрит на Кая.

Я обернулся. В углу никого не было. Сырая побелка, край сундука, одежда на крюке. И всё-таки Ульф описал Раймо точно, рубец и кровь у рта, кривую шею, — по привычке я тут же полез искать разумное объяснение: может, великан всё-таки разглядел его лицо тогда, во дворе, в свалке боя. Только маска в тот момент сидела на месте намертво, я сам раскалил её Магмой прямо у Раймо на лице. Сняли её позже, на свалках за плавильнями, где стояли только я и Торн, а после утопили в Морре. Объяснения не находилось. Никакого. Я поймал взгляд Торна поверх лежанки, и по его лицу стало ясно — он посчитал то же самое и тем же путём пришёл в тот же тупик. Холод прошёл по спине, хотя Костный Очаг держал тепло ровно и полно, будто тело здесь было ни при чём.