Белозёров продолжил рыться и изучать документы, изъятые из кабинета Гусятникова судебным следователем.

— Вот, — Василий улыбнулся и поднял глаза. — Нашёл.

Воронов, Румянцев и Рябинин сразу склонились над документом, на запись в котором указал Василий.

— Дважды выплачено по тысяче рублей «инженеру за изыскательские работы на северных участках». А вот здесь, — Белозёров ткнул пальцем в другой документ, — в копии прошения в горное управление, ссылка на акт изысканий, и инженер указан: Поленов Николай Петрович, титулярный советник, горный инженер. Копию акта Гусятников хранил отдельно — скорее всего, именно она лежала в сейфе и пропала в ночь убийства. Но копия прошения осталась.

— Едем следом за Моховым в полицейский участок, — глаза Аристарха Платоновича загорелись азартом. — Зная имя, мы быстро найдём запись в книгах прибывших.

Все стали одеваться. Василий глянул в окно — уж очень ему не хотелось мокнуть. Дождь прекратился, и сквозь тучи уже пытались пробиться солнечные лучи. Пролётка быстро ехала по мостовой. Извозчик подгонял лошадь, а прохожие шарахались в сторону, если экипаж влетал в лужу. Через двадцать минут они уже входили в полицейский участок.

— Добрый день, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин, когда они вошли в кабинет начальника полицейского участка.

— Добрый день, Аристарх Платонович, — Горюнов подозрительно посмотрел на Рябинина и на остальных. — Тихон прибыл десять минут назад, уже ушёл к писарям.

— Прекрасно. Мы по тому же делу. Где у вас тут писари сидят? — спросил судебный следователь.

— Пойдёмте, сам провожу, — Горюнов встал из-за стола и направился к двери.

Через сорок минут один из писарей поднял голову и показал на запись:

— Ваш?

— Да, — произнёс Белозёров, вглядываясь в книгу записи прибывших. — Он самый. Поленов Николай Петрович, титулярный советник, горный инженер. Прибыл с Урала два месяца назад. Цель — «частные геологические изыскания и оценка лесных наделов в северных уездах». Проживает в Заречье, на самой окраине. В ночлежке при постоялом дворе Мельникова.

— Район захудалый, кругом трактиры и рабочие бараки, — заметил Горюнов. — Отличное место, чтобы спрятаться.

— Или чтобы быть застигнутым врасплох, — добавил Белозёров. — Надо ехать в Заречье.

Они уже вышли из кабинета писарей, когда к ним подбежал дежурный городовой:

— Ваше высокоблагородие, Аркадий Ильич! — заговорил городовой, обращаясь к начальнику полицейского участка. — Околоточный звонил из Заречья.

У Белозёрова от его слов тут же снова заныла рана в груди.

— В ночлежке Мельникова, которую он при трактире держит у слободского моста, обнаружен труп! — доложил городовой. — Час назад постояльцы шум подняли. Околоточный прибыл, досмотрел вещи… При убитом найдена паспортная книжка на имя горного инженера Поленова!

В коридоре мгновенно наступила тишина. Белозёров медленно опустил так и не надетую шляпу и посмотрел на Рябинина.

— Не успели… — тихо проговорил Аристарх Платонович. — Убийца опередил нас.

— Или Поленова убрали как лишнего свидетеля сразу после того, как забрали документы из дома Гусятникова, — произнёс Воронов и посмотрел на Мохова. — Тихон, поезжай в сыскное отделение, помоги Лужину с оборудованием. Ждём вас в Заречье.

Тихон кивнул и устремился к выходу из здания.

— Аркадий Ильич, собирай городовых и приезжай туда. А мы прямо сейчас поедем, — произнёс судебный следователь Рябинин.

Пролётка тяжело переваливалась через глубокие выбоины, увязая колёсами в жидкой, перемешанной с конским навозом грязи Заречья. Хотя дождь прекратился и над Москвой проглядывало осеннее солнце, на окраине города всё казалось хмурым и серым. Воздух здесь был пропитан тяжёлым запахом сырости и гниющей соломы.

Василий сидел на узком и жёстком сиденье пролётки, одной рукой крепко держась за борт, а другой прижимая к груди отворот пальто. Каждая кочка отзывалась в груди тупой болью: рана от стилета «Мясника» всё ещё давала о себе знать. Белозёров лишь сильнее сжимал зубы и чуть бледнел, но не издавал ни звука. Рябинин, сидевший напротив, внимательно всматривался в лицо Василия, покачивая головой, но расспросами не донимал. Он прекрасно понимал, что Белозёров уже не вернётся в лечебницу.

— Ты совсем бледный, — Рябинин снова покачал головой, всматриваясь в лицо Василия. — Смотреть на тебя тошно. Иван Макарович, скажи извозчику, пусть помедленнее едет по этим ухабам.

— Не надо, Иван Макарович, — выдохнул Белозёров, с силой выпрямляя спину. — Чем быстрее доедем, тем скорее это закончится. На своих двоих легче, чем в этой трясучке.

Пролётка остановилась у двухэтажного здания, сложенного из потемневшего от времени и сырости бревна. Нижний этаж занимал трактир Мельникова, а на верхнем были меблированные комнаты, больше похожие на ночлежный дом для заезжих мелких торговцев и обедневших чиновников, чем на более‑менее приличную гостиницу.

Воронов и Румянцев первыми спрыгнули на раскисшую дорогу, за ними осторожно вылез Белозёров, опираясь на трость. Следом вышел Рябинин.

Околоточный надзиратель ходил возле крыльца трактира. Увидев подъехавшую пролётку с сыщиками и судебным следователем, он сразу подбежал и вытянулся по стойке смирно.

— Где труп? — спросил Рябинин.

— Наверху, ваше высокоблагородие, во второй комнате по левой стороне, — сразу начал докладывать околоточный. — Комнату я запер. Ключ у меня. Хозяин, а также все, кто был в трактире и в комнатах, на месте. Я никого не отпускаю.

— Молодец. Давай ключ. Сходим, посмотрим, что там. Ты здесь будь. Скоро Аркадий Ильич приедет с городовыми, и Мохов с Лужиным, — приказал судебный следователь.

Околоточный достал ключ от комнаты и отдал Рябинину, ещё раз объяснив, где находится комната с телом.

Войдя в трактир, они увидели сидящего за стойкой хозяина. Трактирщик Мельников, на вид которому было лет пятьдесят, с бегающим взглядом и сальными волосами, увидев вошедших, выскочил из‑за стойки и упал перед ними на колени:

— Ваше высокоблагородие! Ей‑богу, не виноват! Не знал я, что он из этих… из учёных! Жильцом был тихим, платил исправно, в трактир не спускался!

— Встать, — строгим голосом приказал Рябинин. — Будешь отвечать только тогда, когда спрашивают.

— Ваше высокоблагородие… да я‑то при чём? — продолжал ныть трактирщик. — Он же тихо жил, платил всегда вперёд! На кой мне мертвец в доме? Это ж теперь постояльцы разбегутся, убытку на пятьдесят рублей!

— Да заткнись ты, ради Христа, — поморщился Румянцев, беря Мельникова за загривок и поднимая с пола. — Посиди тихо за стойкой, потом с тобой поговорим.

Лестница на второй этаж скрипела. Подгнившие доски прогибались под тяжестью поднимавшихся наверх. На втором этаже пахло человеческим потом и сыростью; казалось, что здесь вообще никогда не проветривали и не убирались.

В комнате геолога стоял такой спёртый и затхлый воздух, что дышать было невозможно. Сквозь грязное стекло окна лился тусклый свет, выхватывавший из полумрака опрокинутый стул, потемневшие от старости и сырости стены и тело, лежащее возле деревянной кровати.

Белозёров медленно прошёл в центр комнаты, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить на возможную улику. Огляделся, подмечая каждую мелочь: следы грязных сапог на полу, сдвинутый с места стол и свисавшую занавеску. Потом прошёл к окну и с трудом, но всё‑таки открыл раму, пуская внутрь свежий воздух.

Спустя четверть часа у входа в трактир раздался скрип рессор экипажей и топот копыт. Прибыл начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов с городовыми, а следом за ними — Тихон Мохов и фотограф сыскного отделения Пётр Степанович Лужин.

Лужин, тяжело дыша, внёс в комнату штатив с камерой и обернулся к Мохову и городовому, который держал в руках ящик с пластинами для камеры:

— Тихон, саквояж поставь возле двери и доставай сразу лампу. Тут света вообще нет. А ты аккуратно поставь ящик вот сюда, — Пётр Степанович показал городовому на место с другой стороны двери. Потом повернулся к Рябинину и Белозёрову: