Гвардейцы взбежали по гранитным ступеням парадного крыльца. Тяжёлая дверь дома оказалась заперта изнутри на массивный засов.

— Ломай! — приказал полковник.

Двое здоровых гвардейцев с разбегу ударили в дверь. С треском ломаемого дерева дубовая дверь вылетела внутрь, и сыщики ворвались в просторный холл, выстланный мраморными плитами.

Из глубины дома доносились крики испуганных слуг и топот ног.

— Сюда! На второй этаж! — указал Белозёров на широкую лестницу с коваными перилами.

Сыщики и часть гвардейцев рванули на второй этаж и выскочили в длинный коридор. В самом конце коридора хлопнула дверь. По коридору потянуло запахом сжигаемой бумаги.

— Обыскать все комнаты! — крикнул Белозёров, а сам рванул в конец коридора.

Белозёров первым подскочил к кабинету и со всей силы ударил в дверь плечом. Дверь распахнулась, и перед глазами ворвавшихся открылась картина панического замешательства.

В просторном, богато обставленном кабинете царил полный хаос. Сейф был открыт. Возле пылающего камина суетился Воропанов. С диким, перепуганным выражением лица он судорожно швырял в огонь пачки документов, писем и векселей, пытаясь уничтожить следы своей деятельности.

— Ни с места! Руки вверх! — громко крикнул Аристарх Платонович, вскидывая револьвер и стреляя в потолок.

Воропанов от неожиданности подпрыгнул, роняя на ковёр пачку документов, и медленно повернулся.

— Вы⁈.. Рябинин⁈ Белозёров⁈ — заикаясь и едва переводя дыхание, пробормотал Воропанов. — Какое вы имеете право… Вы с ума сошли⁈ Это частное владение! Я немедленно дам знать полицмейстеру и градоначальнику! Вас гнить отправят на каторгу!

— Заткнитесь, Воропанов! — отрезал Василий Белозёров, подбегая к камину и тростью отбрасывая от огня ещё не успевшие разгореться пачки бумаг и тетрадей. — Ни полицмейстер, ни градоначальник вам больше не помогут. Они сами сейчас судорожно ждут своего ареста!

В этот момент в кабинет шагнул полковник фон Раух с обнажённой шашкой в руках. За его спиной замкнули кольцо четверо гвардейцев.

При виде полковника лейб‑гвардии и императорских солдат Воропанов окончательно потерял самообладание. Его ноги подкосились, и он с глухим стоном опустился прямо на ковёр возле камина, судорожно хватаясь руками за грудь.

— Михаил Павлович Воропанов, — заговорил Рябинин. — Вы арестованы по обвинению в совершении государственных преступлений, участии в противозаконном тайном синдикате, организации убийств, мошенничестве и подкупе должностных лиц.

— Это… это ошибка… — пролепетал Воропанов. Губы его дрожали, а взгляд бегал по кабинету, полному гвардейцев. — Я простой управляющий… Я выполнял лишь приказания… Казимир Владимирович Прутков… Он заставлял меня! Это всё Прутков!

— О ваших отношениях с Прутковым вы подробно расскажете на допросе, — произнёс Белозёров, собирая с пола и из сейфа оставшиеся документы, векселя и личную переписку Воропанова. — Но смею вас заверить, ваш хозяин уже не сможет вам помочь. Его теневая империя полностью разгромлена, а из сейфа в Московском купеческом банке на Ильинке мы изъяли его личную документацию.

При упоминании сейфа Воропанов окончательно сломался. В его глазах погасла последняя надежда. Он моментально понял, что всё кончено. Сопротивление бессмысленно, а заступники в Петербурге и Москве предадут его в первую же секунду, чтобы спасти собственные шкуры.

— Обыскать кабинет и весь дом! Все бумаги, запечатанные конверты, книги учёта и ценности изъять! — отдал приказ полковник фон Раух. — На арестованного надеть наручники!

Двое гвардейцев подскочили к обмякшему Воропанову, заставили его подняться на ноги и щёлкнули на его запястьях стальными браслетами. Управляющий синдикатом не оказывал ни малейшего сопротивления. Он лишь жалобно всхлипывал и что‑то бессвязно шептал себе под нос, полностью деморализованный.

Обыск усадьбы занял около получаса. Сыщики и гвардейцы изъяли из сейфа и кабинета Воропанова целый ворох важнейших улик. Все изъятые документы были упакованы в два больших саквояжа и загружены в карету князя Долгорукова.

— Полковник, забираем только Воропанова. Остальных следует оставить здесь под охраной ваших людей, — произнёс Долгоруков. — В дальнейшем перевезём их в тюрьму, но сейчас это невозможно.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — кивнул полковник и дал команду своим людям.

Воропанова запихнули в конный экипаж под охрану гвардейцев. Часть из них под командованием сержанта лейб‑гвардии осталась в усадьбе нести охрану. Остальные направились следом за каретой князя и конным экипажем.

Покинув разгромленную усадьбу, колонна на высокой скорости устремилась обратно в загородное имение князя Долгорукова.

Колонна вошла в имение князя, когда день уже приближался к полудню. Все сразу собрались в гостиной, куда гвардейцы привели Воропанова.

Воропанов сразу стал предлагать присутствующим огромные деньги, обещая перевести на их имена сотни тысяч рублей, моля о пощаде и заступничестве перед министром.

— Поймите, ваше сиятельство! — заискивающе заглядывал он в глаза князю Долгорукову. — Я ведь только исполнял волю Пруткова! Он страшен, он не прощает неповиновения! Казимир Владимирович лично отдавал приказы убирать неугодных! Это он приказал убить Гусятникова, когда тот отказался отдавать карту Поленова! Я могу всё написать! Всё до последнего слова! Укажу все тайники Пруткова, все его счета в банках! Только спасите меня от каторги! Гарантируйте мне жизнь!

Князь смотрел на дрожащего от страха Воропанова с искренним презрением:

— Вы напишете всё, Воропанов. У вас нет иного выбора. Ваше чистосердечное признание — единственное, что может облегчить вашу дальнейшую судьбу.

В просторной гостиной загородного имения князя Долгорукова было тихо. Стоявшая тишина, нарушалась лишь скрипом перьевой ручки по плотной бумаге и тяжёлым дыханием Воропанова. Михаил Павлович Воропанов сидел за столом, сгорбившись, и, макая перо в чернильницу, быстро писал. С его лба крупными каплями стекал холодный пот, впитываясь в воротник пиджака. Вся его прежняя спесь и уверенность в собственной безнаказанности окончательно улетучились.

По обе стороны от управляющего сидели Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин. Белозёров внимательно просматривал каждый исписанный лист, едва тот успевал просохнуть, а Рябинин строго следил за тем, чтобы Воропанов не упустил ни единой детали, ни одной фамилии и ни одного эпизода из многолетней деятельности «Северного промышленного синдиката».

— Пишите подробнее, Михаил Павлович, — спокойным тоном произносил Рябинин. — Нас не интересуют слова об «исполнении чужой воли», нас интересуют точные даты и суммы. Пишите фамилии тех, кто получал ежемесячные взятки. Опишите, каким образом и через какие банки переводились деньги за границу. Напишите, кто непосредственно отдавал приказы на ликвидацию неугодных купцов и промышленников, кто приказывал разорять людей. Нам необходимо знать всё, вплоть до каждого мелкого исполнителя.

— Я… я всё пишу! Всё до последнего слова! — заикаясь и дрожащей рукой ставя очередную кляксу, лопотал Воропанов. — Вот, взгляните… Здесь вся схема подкупа членов судебной палаты! А здесь — подлинные записи о том, как Казимир Владимирович Прутков лично распоряжался ликвидировать конкурентов, отказавшихся передавать свои паи в синдикат! Покойный Гусятников не хотел отдавать вторую часть карты Поленова… Прутков приказал инсценировать ограбление и изъять карту любой ценой! Я сам присутствовал при этом разговоре между ним и Щукиным!

Пока Белозёров и Рябинин снимали подробные показания с Воропанова, князь Павел Дмитриевич Долгоруков, не теряя ни минуты, спешно покинул имение. Понимая, что время играет против них и задержка может дать Пруткову шанс узнать о разгроме усадьбы Воропанова, князь на своей карете устремился обратно в Москву, в свою квартиру.

Оказавшись в кабинете своей квартиры, Павел Дмитриевич снял трубку телефона и потребовал срочного соединения с Санкт‑Петербургом. Вскоре в динамике раздался голос министра внутренних дел.