Полина засмеялась, потом аккуратно отстранилась.

— Да. Вот так ты всегда засыпал. А я всё боялась, что ты задохнёшься! — тихонько рассмеялась она. — У нас прямо вечер воспоминаний получился. Эта музыка, эти жесты…

Игорь ничего не ответил. Молча притянул её к себе и поцеловал в губы.

Полина на миг застыла, потом оттолкнула его и вскочила.

— Ты что делаешь?

— Целую тебя.

— Тебе не кажется, что это… — она запнулась, подбирая слова, — слишком?

— Нет. Не кажется. Я уже не маленький мальчик. Я вырос, если ты не заметила.

— То, что вырос, я заметила. Вернее, хотелка твоя выросла, а мозги её не догоняют! – Грубо заметила она.

— Зачем ты меня оскорбляешь? Разве я давал тебе повод?

— Конечно давал. Именно сейчас и даёшь! Иначе как это можно назвать?

— Это называется тем, что ты привлекаешь меня как женщина. Когда женщина нравится мужчине, он выражает к ней своё отношение.

Полина вдруг рассмеялась на его слова.

— Ты думаешь, я в это поверю? Ты красавчик, словно сошедший с глянцевой обложки. От одного твоего вида девки, как выражалась моя деревенская бабушка, «кипятком писают». А я тётка в возрасте. Мне уже скоро сорок стукнет! Прямо скажем - не первой свежести! И чего это тебя вдруг на такую распёрло?

— Не говори так. Ты молодая женщина, которой ещё нет и сорока! А я взрослый мужик, мне уже двадцать восемь!

— Ты сам‑то слышишь, что несёшь? Я тебе попу вытирала и кормила из ложки!

Игорь не стал слушать и снова впился в её губы жадным поцелуем.

Полина оттолкнула его и бросилась к двери.

— Я завтра же заявление на увольнение подам! — выкрикнула она, лихорадочно пытаясь справиться с замком.

Игорь подошёл, мягко отстранил её и заговорил сухо, официально:

— Не делайте глупостей, Полина Анатольевна. Если вы против моих знаков внимания, то я больше не стану их проявлять. Работайте спокойно. Тем более что через неделю у нас выставка, и вы в ней участвуете. Не будете же вы подводить людей из‑за личной неприязни ко мне?

Он открыл дверь и жестом пригласил выйти:

— Прошу.

Полина нервно дёрнулась:

— Я рада, что вы меня услышали, Игорь Викторович.

— Не сомневайтесь, я услышал вас, Полина Анатольевна.

Она вышла и плотно затворила за собой дверь. Выбежав на улицу, долго не могла успокоиться: в голове мысли кружились пёстрым калейдоскопом, а сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди.

«Не делайте глупостей, Полина Анатольевна…» — передразнила она про себя его официальный тон, и от этой перемены внутри всё сжалось ещё сильнее. Будто между ними за одну минуту выросла стена, сложенная из вежливых слов и сухих формулировок.

На улице было тихо. Где-то далеко урчал мотор, шуршали листья под ветром, а Полина всё стояла, прислонившись спиной к стене дома, и пыталась выровнять дыхание. Сердце колотилось так, будто она бежала без остановки несколько километров. Мысли метались, как испуганные птицы: обрывки фраз, его голос, этот резкий переход от старых воспоминаний к чему-то совсем другому, к чему она не была готова.

Она шла по аллее, почти не замечая дороги, пока не почувствовала, как осенний холод пробирается под лёгкое пальто. Остановилась, подняла лицо вверх, где сквозь редкую листву проглядывало небо, и глубоко вдохнула.

«Ладно, — сказала она себе твёрдо. — Выставка через неделю. У меня есть работа. И я её сделаю. А всё остальное… остальное потом».

Следующие дни и правда пошли как по расписанию, только без той самой лёгкой, привычной теплоты. Игорь больше не заходил к ней по пути, не делал крюк, чтобы заглянуть в кабинет. Если и появлялся, то строго по делу: «Полина Анатольевна, нужно согласовать…», «Посмотрите, тут правки от заказчика». И всё это — ровно, без интонаций, будто между ними никогда не было ни бутербродов, ни музыки Поля Мориа, ни тех детских прикосновений к уху.

На совещаниях он был безупречно вежлив: смотрел не на неё, а чуть поверх головы, говорил чётко, по пунктам, распределял задачи так, словно она была просто одним из членов команды — хорошим специалистом, но не более. И эта отстранённость отзывалась в ней болью, потерей того, что связывало их ранее и что было безвозвратно потеряно.

Вскоре объявили список тех, кто поедет на выставку. В нём значилась и Полина.

Глава 3.

Она летела на выставку в Москву вместе с Мариной и Даниловым. Игорь с техниками уехал раньше — нужно было заранее оформить экспозицию, продумать каждую деталь стенда, проверить оборудование и убедиться, что всё идёт как надо.

Полина украдкой поглядывала на Марину и всё больше убеждалась: с той что‑то не так. Обычно Марина щебетала без умолку — комментировала новости, обсуждала детали, подмечала мелочи, а порой и просто делилась какими‑нибудь пустяковыми историями, лишь бы не молчать. А сейчас она сидела, уставившись в иллюминатор, натянув капюшон. Такая тишина была для неё непривычной, почти неестественной.

Данилов тоже не блистал красноречием, держался сдержанно, почти отстранённо. Он то ли берег голос для предстоящих выступлений, то ли просто был погружён в свои мысли — перелистывал распечатки, сверялся с заметками, время от времени морща лоб.

Полина попыталась вздремнуть: прикрыла глаза, откинула спинку кресла, постаралась расслабиться. Но тревожные мысли о том, что всё это время придётся проводить с Игорем, не давали покоя. В ушах всё ещё звучал его сухой, официальный голос: «Не сомневайтесь, я услышал вас, Полина Анатольевна». И каждый раз эта фраза всплывала снова и снова, заставляя мысленно прокручивать варианты своего поведения, чтобы отделить личное от работы. Она перебирала сценарии развития событий, и в каждом из них главным было одно: держать дистанцию, не давая ни единого намёка на близость.

Она вздохнула, приоткрыла глаза, посмотрела на Марину — та дремала, слегка склонив голову к окну. Полина чуть улыбнулась: хоть кто‑то может спокойно спать. «Ладно, — подумала она, снова закрывая глаза. — Выставка. Работа. Это то, что я умею. Остальное потом».

И, стараясь думать только о работе, она наконец позволила себе немного расслабиться. Пусть ненадолго, пусть сквозь лёгкую тревогу — но хотя бы на эти несколько часов притвориться, что впереди только дело, чёткие задачи и понятный план. А всё остальное подождёт до возвращения домой.

Когда Полина оказалась в огромном экспоцентре, у неё от масштабности пространства и нескончаемых рядов стендов закружилась голова. Гул голосов, шаги, мерцание экранов сливались в единый пульсирующий фон, и на мгновение ей показалось, будто она попала в какой‑то иной, слишком яркий и шумный мир.

Ещё не всё было готово: где‑то докручивали крепления, где‑то проверяли подсветку, техники сновали между конструкциями, и в этой суете было что‑то успокаивающее — все заняты, все знают, что делать. Полина решила пройтись, осмотреться, дать себе время привыкнуть к этому размаху.

На большом экране, висевшем под самым потолком, уже крутились рекламные ролики разных компаний. Она мельком скользнула по ним взглядом — и вдруг замерла. Что‑то в одном лице заставило её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, вглядываясь в изображение.

А потом на экране появились титры: «Генеральный директор торгово‑производственной компании по производству и продаже садовой техники — Иванов Виктор Игоревич».

Что‑то горячее, стремительное разлилось внутри и будто ударило в виски. Полина почувствовала, как запылали щёки, а в груди что‑то дрогнуло — то ли от неожиданности, то ли от нахлынувших воспоминаний. Она стояла, не в силах отвести взгляд, хотя ролик уже сменился другим.

Потом она очнулась, встряхнула головой, будто сбрасывая наваждение, и пошла дальше, планомерно осматривая стенды, выискивая экспозицию той самой компании. Она не могла объяснить, зачем это делает. Ноги сами несли её вперёд, а взгляд прочёсывал ряды экспонатов, цепляясь за логотипы, цвета, детали.