— Пойдём, — обратился к ней Виктор, улыбаясь.

Она ответила ему мягкой улыбкой и последовала за ним, всё ещё укутанная в эти нежные объятия волшебства.

В номере он помог ей снять верхнюю одежду и стал разглядывать её с каким-то особенным, пристальным интересом. От этой затянувшейся паузы Полина смутилась и невольно поправила платье. Наконец он проговорил:

— Ты такая красивая!

И коснулся губами её щеки — лёгким, невесомым прикосновением. Поцелуй пришёлся сбоку. Она почувствовала, как его нос на мгновение задержался, уткнувшись в ложбинку между ухом и шеей.

Этот жест, так похожий на жест Игоря, заставил её вздрогнуть.

Виктор заметил это и спросил:

— Что-то не так?

— Игорь маленький засыпал так же — уткнувшись носом, — проговорила Полина, сама не понимая, зачем сказала это.

— Да, — Виктор чуть отстранился, но взгляд его наполнился тёплым светом. — Я всегда наблюдал за ним и мне самому хотелось сделать то же самое. А сейчас-то я понимаю, что он там находил.

— И что же? — тихо спросила она.

— Теплоту и безграничную нежность, — просто ответил он.

Полина вдруг произнесла, удивившись собственной смелости:

— Поцелуй меня ещё.

Виктор притянул её к себе, обхватил так крепко, что внутри всё зашлось сладким предвкушением. Он целовал её в губы, и она таяла в его руках, как снежинки за окном, падавшие на тёплую поверхность стекла.

Она сама начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Дальше всё было на грани сна, сладких грёз и долгожданного узнавания счастья. Вскоре её тщательно выбранное платье, словно выполнив свою важную миссию, тихо легло у ног. Руки блуждали по его телу, зарывались в волосы, а губы жадно ловили его поцелуи.

— Полли, — прошептал он, откидываясь на подушку. — Теперь можно спокойно умереть, зная наверняка, что такое блаженство.

— Не надо умирать, — возразила она, прижимаясь к нему. — Наша жизнь только начинается.

Они лежали и смотрели на сумерки за окном. Молчали. Это была прозрачная, хрупкая тишина — словно тонкое стекло, которое оба боялись разбить неловким движением или даже словом. И в этом молчании было всё: и благодарность, и надежда, и тихое обещание будущего, которого они так долго ждали.

Все новогодние праздники Полина и Виктор были вместе. И в тот день она лежала на его плече, поглаживая грудь, проводя пальцами по шее и лицу — словно прорисовывала в памяти каждую черту, боясь, что он так же внезапно исчезнет из её жизни, как и появился.

Она прижималась к нему всем телом, будто хотела впитать его тепло, его присутствие, сделать его частью себя, чтобы даже в разлуке не потерять. Оба молчали. Им было хорошо в этом молчании — спокойном, уютном. Они укрывались им, словно одеялом, отгородившись от всего остального мира.

— Тебе, наверное, сына хочется увидеть? — вдруг тихо заговорила Полина, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть Виктору в глаза.

— Хочется, — подтвердил он, и в этом коротком слове прозвучала вся его сдержанная тоска. Он помолчал немного, будто взвешивал собственные чувства, и добавил: — Хочу попробовать позвонить, хотя совсем не уверен, что он согласится на встречу. Вернее, почти уверен, что не согласится. Потому и тяну…

Полина не стала говорить пустых ободряющих фраз. Вместо этого она просто снова прильнула к нему, на мгновение уткнулась носом в плечо, вдохнула его запах — тёплый, родной, такой надёжный. А потом, чуть отстранившись, решительно произнесла:

— А давай я назначу ему встречу. Поговорю с ним. Может, мне удастся его убедить.

Виктор напрягся — в его взгляде мелькнула надежда, робкая, словно он боялся спугнуть её:

— Правда? Ты хочешь помочь?

— Да, — подтвердила Полина и снова втянула носом его запах, будто черпала в нём силы. — Очень.

Она не стала медлить. Потянулась к телефону, быстро набрала сообщение, отправила — и только после этого снова повернулась к Виктору:

— Если он согласится, вы сразу сможете встретиться. А если нет… ну, хотя бы увидишь его. Хоть на пару минут, хоть издалека. Это уже будет что‑то.

Виктор молча кивнул, не решаясь поверить в эту хрупкую возможность. Он взял её руку, крепко сжал, прижал к своей груди — так, чтобы она чувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце. И в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах.

Телефон тихо пискнул. Полина услышала, но не торопилась смотреть. Сначала взглянула на Виктора — будто хотела разделить с ним этот миг, каким бы он ни оказался. Он кивнул, едва заметно, словно говоря: «Посмотри. Я готов».

Она открыла сообщение и, прочитав, подняла на него глаза. Затем улыбнулась. В улыбке была и радость, и осторожность, и понимание важности этого шага:

— Он согласен.

Виктор на секунду замер, а потом выдохнул — так глубоко, словно долго держал дыхание. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Спасибо.

Полина ничего не ответила. Просто прижалась к нему крепче, давая понять, что она рядом, что он не один. И этого было достаточно.

Глава 5.

Валентина приехала к сыну в первых числах января. Нужно было сделать покупки, да и себя привести в порядок. Недавно она познакомилась с мужчиной намного младше неё, и они даже вместе встречали с ним праздник. Потому спа‑процедуры были не просто прихотью, а жизненной необходимостью: после них она чувствовала себя другой — лёгкой, обновлённой, будто сбрасывала с себя десяток лет.

К тому же был и ещё один повод заглянуть к сыну — напомнить, что карту пополнить не помешает. Хотя он и без того был щедр: каждый месяц перечислял ей определённую сумму и никогда не требовал отчёта о потраченных деньгах. Валентина порой даже пугалась, насколько легко его можно было «развести» на деньги. Но она его мать и, в конце концов, ей это позволено. А вот если появится какая‑нибудь другая женщина, которая начнёт тянуть из него деньги, а не дай бог ещё и женит его на себе… От одной этой мысли у Валентины внутри возникал протест.

Поэтому, когда сын перед Новым годом выглядел слишком удручённым, даже подавленным, то у Валентины сработало чутьё: в этом замешана женщина. И это чутьё было упрямым, настойчивым, не давало ей покоя. Именно оно заставило её нарушить негласный договор и приехать без звонка. Ей хотелось застать сына врасплох на случай, если вдруг в квартире кто-нибудь окажется помимо него. Но Игоря дома не было.

В кухне царил непривычный беспорядок. В раковине громоздилась грязная посуда, даже не сложенная в посудомойку. Валентина отметила это про себя с лёгким раздражением: на Игоря совсем не похоже. Обычно он был аккуратен, почти педантичен — а тут будто руки до быта не доходили. Она прошлась по комнатам, тронула пальцем полку, проверяя пыль (её не было — значит, убирался он недавно), и вздохнула.

Её размышления прервал телефонный звонок. Это была Галя, давняя подруга — единственная, с кем Валентина могла спокойно обсуждать свои амурные дела. Галя никогда не превращала их разговоры в сплетни, слушала с придыханием, будто слышала не про чужую жизнь, а про какой-то невероятный роман из кино. И от её восхищённых возгласов Валентина чувствовала себя неотразимой женщиной.

А у самой Гали личной жизни не было совсем. Валентина не могла припомнить, чтобы на горизонте у подруги хоть раз мелькнул какой-нибудь мужчина. Она даже подозревала, что Галина так и осталась девственницей, хотя та горячо это отрицала. Впрочем, Валентину это не слишком волновало. Ей было важно не то, что происходит у подруги, а то, как та её слушает — с искренним интересом, без осуждения, без нравоучений.

— Валя, ну рассказывай! — сразу затараторила Галя, едва Валентина успела сказать «алло». — Как Новый год, как новое счастье?

Валентина невольно улыбнулась, представив, как Галя сидит, поджав ноги, в своей уютной, но немного старомодной квартире, и ловит каждое слово.

— Да всё хорошо, Галь, — сказала она, оглядывая неприбранную кухню сына и будто сбрасывая с себя эту бытовую картину. — Ты не представляешь, с кем я встречала праздник!