В феврале предстояла поездка в Москву, и он наконец решился. Подошёл к Полине и тихо попросил:

— Дай, пожалуйста, номер телефона отца.

Он увидел, как её глаза вспыхнули, а на лице расцвела радостная улыбка. И вдруг, словно не в силах сдержать эмоции, она неожиданно бросилась ему на шею.

Игорь прижал её к себе и на мгновение задержался в этом порыве. Внутри разливалось острое желание забыться в поцелуе, ощутить вкус её губ, потом взять на руки и утонуть в блаженстве близости, забыв обо всём на свете. Он даже прикрыл глаза, позволяя этому желанию захлестнуть себя.

Но Полина мягко отпрянула. Её лицо по-прежнему светилось счастьем.

— Я рада! Очень рада, что ты решился! — проговорила она с облегчением.

Тут же схватила телефон и принялась отправлять ему сообщение. А он стоял, боясь пошевелиться. Ему так отчаянно хотелось удержать в теле ощущение её близости, сохранить его чуть дольше.

Глава 7.

Игорь уже третий день находился в командировке. Дела шли, работа выполнялась, но внутри всё сжималось от одной и той же мысли — надо позвонить отцу. Он тянул, откладывал, находил поводы не нажимать кнопку вызова. Но время неумолимо таяло, и в какой‑то момент стало ясно: или сегодня, или неизвестно когда ещё. И он нажал «вызов».

Отец ответил сразу — он ждал этого звонка.

— Здравствуй, Игорь, — произнёс Виктор спокойно, без напряжения, но с такой интонацией, в которой слышалось облегчение.

— Здравствуй. Мы можем встретиться? — Игорь не узнал своего голоса. Тот звучал непривычно глухо.

— Конечно. Говори, где.

Игорь назвал ресторан — небольшой, уютный, недалеко от гостиницы, где он остановился.

Скоро они сидели друг напротив друга. Игорь не решался поднять глаза, а Виктор, напротив, смотрел прямо, спокойно, как человек, которому нечего стыдиться и нечего скрывать. В его взгляде не было ни упрёка, ни давления — только ожидание и тихая надежда.

— Я рад, что ты согласился встретиться, — наконец произнёс Виктор, и голос его чуть дрогнул, будто слова давались нелегко, несмотря на всю их простоту. — Как бы ты ни относился ко мне, я хочу, чтобы ты знал: я всегда помнил о тебе. И у меня внутри всё болело от того, что я не мог быть рядом, не мог поддержать тебя, да и просто поговорить. Но не было и дня, чтобы я не вспоминал о тебе.

Игорь сглотнул, чувствуя, как в груди что‑то сжимается.

- Я тоже… — тихо начал он и запнулся, подбирая нужные слова, которые никак не хотели складываться в правильную фразу. — Просто мама… Прости. Я был к тебе несправедлив.

Только после этих слов он решился поднять глаза и посмотреть на отца. И увидел в его взгляде огромную, годами копившуюся боль — и одновременно облегчение, которое медленно смягчало черты лица, превращая напряжение в грустную, долгожданную улыбку.

Виктор протянул руку и положил её поверх руки сына, лежавшей на столе. Игорь не отдёрнул её, не отвёл взгляда.

— Ничего, сын, — тихо сказал Виктор, чуть сжав пальцы. — Всякое бывает. Главное, что ты здесь. А остальное уже не имеет никакого значения.

Он помолчал немного, словно давая этим словам осесть, а потом продолжил:

— А что касается Валентины… Она всегда была твоей матерью и останется ею. И она любит тебя. По‑своему, как умеет, но любит.

В тот вечер их разговор затянулся надолго. Они говорили не спеша, иногда сбиваясь, подбирая слова, порой замолкали, давая тишине побыть рядом, стать частью этого хрупкого примирения. Им необходимы были эти слова, в которых нужно было выразить то, что копилось внутри годами, ждало своего часа, не находило выхода и теперь наконец прорывалось наружу — осторожно, бережно, но неотвратимо. И с каждым сказанным словом между ними становилось всё больше понимания.

Когда после командировки Игорь появился на работе, Полина, едва завидев его в коридоре, бросилась к нему и повисла на шее. Всё случилось неожиданно, в этом пустом, тесном коридоре, и длилось всего несколько минут — но этого хватило, чтобы восторг вспыхнул в нём и задержался где‑то под рёбрами, тёплый и необъяснимый.

Она уже знала от Виктора, чем закончилась встреча, и не смогла сдержать эмоций.

— Игорь! Я так рада, что вы наконец‑то поговорили, всё выяснили! — выдохнула Полина, глядя в глаза.

А он всё ещё чувствовал тепло её объятий и острое, почти обжигающее желание задержаться в них подольше.

— Да, — утвердительно произнёс он. Слова давались с трудом из‑за переполнявших чувств. — Спасибо тебе.

И тут, сам не осознавая, что делает, он снова потянулся к ней — и поцеловал. Осторожно, едва касаясь. Это можно было расценить, как благодарность или просто приветствие. Но для Игоря это было знаком того, что теперь всё по‑другому, что между ними больше нет пропасти отчуждения. Полина не отстранилась, и он воспринял это как тихий, но уверенный знак надежды на продолжение.

— Давай вечером встретимся? — тут же предложил он, а потом, заметив лёгкое замешательство в её глазах, поспешно добавил: — Я тебе подробно расскажу про встречу.

— Конечно, — тихо согласилась она.

И этого было достаточно. Пока достаточно. Пусть отец будет между ними этим самым связующим звеном — пусть даже так. Главное, что теперь у него появилась возможность быть с ней не только на планёрках, говорить не только о рабочих делах, видеть её не мельком, а по‑настоящему. От этой мысли кружилась голова, а внутри разливалась тёплая, щекочущая надежда на нечто большее.

Они встретились вечером, после работы. Поужинали в небольшом тихом кафе, где свет был приглушённым, а разговоры не тонули в шуме. Потом долго говорили. В основном говорил Игорь — про командировку, про встречу с отцом, про то, как долго не решался набрать номер, про то, как тяжело было поднять глаза и как стало легче, когда он всё‑таки решился.

Полина слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда кивала или мягко улыбалась — и в этой улыбке читалась искренняя заинтересованность. Порой Игорь пытался перевести разговор на другую тему, но она мягко, без нажима возвращала его обратно к отцу, будто хотела, чтобы он проговорил всё до конца, чтобы не оставил ни одной невысказанной мысли.

Он показывал немногочисленные фотографии, которые успел сделать, будучи в командировке. Полина долго рассматривала снимки, вглядывалась в лица, словно пыталась увидеть то, что скрыто за улыбками и позами.

Когда ужин закончился, он предложил подвести её до дома — и она не отказалась. И даже когда у подъезда он осторожно коснулся её губ прощальным поцелуем, она не отстранилась. Это радовало. Это вселяло надежду. И в тот вечер, возвращаясь домой, Игорь улыбался сам себе, потому что впервые за долгое время чувствовал: два дорогих ему человека, которые были потеряны, вычеркнуты из его жизни, вновь вернулись и всё начало складываться, расправляться, становиться на свои места.

С тех пор жизнь заиграла новыми красками — внутри появилась энергия, зовущая и влекущая вперёд, будто после долгой зимы, наконец-то, прорвалось солнце. Игорь искал любой повод, чтобы оказаться с Полиной рядом, ловил малейшую возможность: задержаться после планёрки, пройтись вместе по коридору, просто постоять рядом и слушать, как она рассказывает что‑то будничное, но отчего‑то бесконечно важное.

Вот и сейчас, едва узнав, что отец приезжает в их город, он тут же обратился к Полине и, стараясь звучать спокойно, произнёс:

— Давай вместе встретим его.

Он не пропустил ту самую вспышку в её глазах — радость, мгновенную и яркую, как искра. Она улыбнулась и просто кивнула, а потом добавила:

— Да, конечно.

На платформе они стояли рядом. Игорь чуть подался вперёд, всматриваясь в прибывающий поезд, а Полина тихо улыбалась - сама мысль о том, что сейчас она увидит Виктора, уже делала её счастливой.

Виктор вышел из вагона — и сразу увидел их, стоящих рядом. Его лицо мгновенно осветилось. Игорь протянул руку, отец крепко пожал её — а потом, не раздумывая, притянул сына к себе, обнял по‑мужски, крепко, без лишних слов.