- И что? После этого никого не заводила? – поинтересовался Игорь.

Полина улыбнулась.

— И, видимо, не заведу. Разве только тараканов на кухне.

А потом рассмеялась. Игорь тоже улыбнулся.

Перерыв закончился, и они вернулись к своим делам.

Глава 2

Так потянулись один день за другим — но теперь они не были безликими, как прежде, а яркими, наполненными жизнью и эмоциями. Игорь, проходя в свой кабинет, ежедневно заворачивал к ней. Для этого нужно было сделать крюк, но он неизменно его делал. Приветственно целовал, а вернее тыкался носом в волосы возле её уха. Каждый раз Полина улыбалась этому жесту.

Это было его привычное движение с детства. Игорь засыпал так: уткнувшись носом в её шею и, обнимая, трогал мочку её уха.

Однажды рукав его рубашки зацепился за серёжку. Полина хотела аккуратно освободить её, но Игорёк неожиданно сильно отдёрнул руку — и у неё порвалось ухо. Кровь хлестала из раны. Игорь, увидев это, расплакался так громко, что Полина растерялась: не знала, что делать — оказывать себе помощь или успокаивать Игорька. Она схватила полотенце, зажала ухо, а другой рукой прижала к себе Игоря. Так они и сидели до прихода Виктора.

Тот, лишь увидев, что случилось, сразу отвёз её в больницу, где ей наложили швы. С тех пор Полина не носит серёжки, а шрам тихо напоминает о том происшествии. Вспоминая об этом, она улыбнулась и потрогала мочку уха, словно проверяя, всё ли на месте.

Они часто обедали вместе, но иногда Игорь не успевал и откладывал обед на неопределённый срок. Вот и сегодня в кафе его не оказалось, и Полина прихватила с собой несколько бутербродов. Когда Игорь забежал к ней ненадолго, она протянула ему свёрток:

— Ты опять забыл про обед.

Игорь замер и произнёс с восхищением:

— Да ладно… Это то, о чём я думаю?

— Если твои думы о том, чтобы перекусить, то это оно и есть. Вот, держи, а то совсем отощаешь со своей работой.

Он не стал отнекиваться: сел прямо на подоконник и тут же принялся есть. Полина смотрела на него и улыбалась.

— Знаешь, я вспомнила, как ты в детстве ел. Аппетит у тебя всегда был отменный, но порой тебя всё-таки приходилось уговаривать.

— Да, — согласился Игорь. — Особенно когда дело доходило до капусты. Я её и сейчас не очень-то люблю. — Он отправил в рот остатки бутерброда и добавил: — Только сейчас мне не нужно говорить «ещё кусочек». Всё это и без того просто божественно, особенно из твоих рук.

Полина рассмеялась:

— О, да ты ещё и льстец.

— Практик, — возразил он, вставая с подоконника. — Я просто закладываю основу для подобных перекусов в будущем. Так что спасибо.

— Я поняла твой намёк, — улыбнулась Полина.

Он подмигнул и вышел. А она ещё долго сидела и улыбалась, чувствуя, что внутри стало теплее.

С тех пор Полина всегда держала под рукой что‑нибудь на перекус, и в эти короткие минуты они с Игорем вспоминали прошлое. Часто разговор невольно затрагивал Виктора. Полина с тёплой улыбкой вспоминала, как они втроём ходили в цирк, как кружились на карусели до головокружения, как гоняли мяч по двору, пока солнце не садилось за крыши домов.

Игорь всякий раз будто становился чуть тише, плечи его слегка опускались, а взгляд темнел. Но он не останавливал Полину — слушал, стискивая зубы, будто пытался удержать внутри ту самую горечь, которая жила в нём.

Полина замечала эту тень на его лице и всё сильнее чувствовала, как хочется прогнать её, вернуть в его глаза радость. И однажды она не выдержала:

— Так много светлого и хорошего в твоей жизни связано с отцом. Почему ты упорно цепляешься только за негативные моменты?

Игорь замер, будто слова ударили его. Он смотрел куда‑то сквозь Полину, в пустоту, и голос его прозвучал глухо, с тяжёлой хрипотцой:

— Потому что они перечёркнули всё! Он ушёл тогда, когда я больше всего нуждался в нём!

Полина подалась вперёд, в её взгляде читалась искренняя боль за него:

— Игорь, я не верю, что Виктор мог вот так взять и бросить тебя! Не мог он просто уйти и забыть…

Он резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть эти слова, и отвёл взгляд:

— Давай не будем больше об этом.

В тот день он впервые вышел от Полины раздражённым, а она ещё долго сидела, чувствуя, как сжимается сердце: она хотела помочь, но вместо этого разворошила старую рану — и теперь не знала, как её залечить.

Компания готовилась к ежегодной международной выставке — сроки поджимали, график трещал по швам, а нагрузка росла с каждым днём. Игорь был по уши в организации: его практически не было в офисе, он то пропадал на встречах, то на согласованиях.

Но сегодня он всё-таки зашёл к Полине. После короткого приветствия, будто между делом, бросил:

— Я тебе там рекламный ролик скинул. Посмотри, пожалуйста. Мне важно твоё мнение.

Полина кивнула, не подавая виду, как ей приятно, что он именно к ней пришёл за оценкой.

На следующий день они, как и раньше, пообедали вместе — пусть торопясь, практически на бегу, но в конце обеда Игорь спросил:

— Ну и как ролик? Честно.

Полина на секунду задумалась, подбирая слова так, чтобы не задеть, но сказать прямо:

— Знаешь, ты просто красавец! Немного, правда, скован, но тебя слушаешь и веришь каждому слову. А вот Марина и Данилов в кадре много машут руками. Это отвлекает, создаёт какое-то ненужное напряжение, уводит от темы.

Игорь ничего не ответил сразу. Но Полина заметила, как он задумался, прокручивая в голове кадры, а после исчез до конца дня.

Вместе с ним уехали Данилов — медийное лицо компании, привыкшее к вниманию и аплодисментам, — и Марина, его помощница. Позже выяснилось: они помчались переснимать ролик.

Больше всех возмущался Данилов. В коридоре ещё долго звенел его голос:

— Руки ему, видите ли, мешают воспринимать информацию! А то, что мы день потеряли и теперь конкретно в жопе по срокам — это, значит, нормально?!

Марина молчала. Хоть она и числилась арт‑директором, по факту была скорее на подхвате у Игоря. Всё решал он. Только Игорь мог утвердить текст, одобрить финальный вариант, поставить точку в спорах. Нередко он сам писал тексты презентаций и сценариев рекламы, а порой и вовсе сам играл в роликах — потому что лучше всех чувствовал интонацию, ритм, то самое «как надо».

К тому же Марина была к нему явно неравнодушна: предугадывала каждое желание, ловила малейшие полутона в голосе, чтобы угодить.

Когда Полина поняла, что её замечание запустило эту цепочку событий, её накрыло неловкостью. Она застыдилась, будто нечаянно внесла раздор в слаженную команду. Но стоило увидеть переснятый ролик — и все сомнения рассыпались.

Он получился на редкость эффектным: чётким, уверенным, без лишней суеты. В нём чувствовалась выверенность каждого кадра, каждой паузы. И когда Дмитрий Иванович посмотрел финальную версию, он довольно хмыкнул и резюмировал:

— Это не стыдно и на международной выставке показывать!

Как‑то раз Полина, проследив за тем, как Марина смотрит на Игоря — с каким-то особенным придыханием, будто каждое его слово было откровением, — не удержалась и, чуть понизив голос, сказала:

— Игорёк, а чего ты на Марину не смотришь? Ты ей явно нравишься. Да и девушка она хорошая: умная, исполнительная, покладистая. С такой и в работе, и в жизни спокойно.

Игорь лишь усмехнулся, будто услышал что‑то до смешного наивное:

— Ты знаешь, почему я её на эту должность взял?

Полина вопросительно вскинула глаза:

- И почему же?

- Потому что у неё вообще… — он нарочно растянул это слово, выдерживая длинную паузу, — вообще нет титек! Не отвлекает от дела. Надеюсь, ты понимаешь, что вне работы она меня не интересует.

Полина вспыхнула. Его слова обожгли не столько грубостью, сколько той небрежностью, с какой он отмахнулся от живого человека, словно сверив его с каким‑то пошлым шаблоном. В груди всё сжалось от обиды — не за Марину даже, а за то, как легко мужчины порой сводят женщину к набору физических параметров.