Но Игорь резко одёрнул её:
— Работайте! А то я вижу, вы уже расслабились! — бросил он и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и ушёл.
Марина обиженно поджала губы, глядя ему вслед.
— Я и так работаю! — тихо проговорила она, когда он уже скрылся из вида.
Игорь шёл, почти не замечая, куда ступает. В голове крутились картинка: «Полина… Мужчина, уводящий её». Что-то в том мужчине показалось ему знакомым, но он не придал этому значение. Его волновала только Полина.
Он остановился в центре зала, на секунду прикрыл глаза. «Это не моё дело, — жёстко сказал он себе. — Она взрослая женщина. Имеет право уходить с кем хочет». Но от этой мысли не становилось легче — наоборот, она царапала изнутри, как грубая наждачная бумага.
«Выставка, — напомнил он себе, возвращаясь в реальность. — У нас клиенты, обязательства. Сейчас не время для личных драм». Он расправил плечи, глубоко вдохнул и снова шагнул в гущу людей — туда, где нужно было улыбаться, отвечать на вопросы, делать вид, что всё идёт по плану.
А где‑то там, за пределами его видимости, Полина шла рядом с Виктором, вцепившись в его локоть, будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет, растворится в этой суете. И в эту минуту ей действительно было всё равно — на выставку, на Игоря, на правила приличия. Ей просто хотелось быть рядом с человеком, который был для неё целым миром. И пусть даже если всё вокруг будет рушиться - она ни за что не отпустит его локоть и будет держаться до конца.
Виктор привёл Полину в небольшое уютное кафе. Они сели за свободный столик, и Полина вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся все эти дни, понемногу отпускает её.
— Полли… — вновь произнёс Виктор, разглядывая её так, будто пытался заново собрать в памяти все черты, которые когда‑то знал наизусть. Потом, немного смутившись, уточнил: — Ничего, что я так тебя называю?
— Да нет, конечно! — заверила Полина, чуть улыбнувшись. — Мне даже нравится. Словно снова возвращаюсь в то время, когда всё было проще.
— Вот уж кого не ожидал увидеть! — продолжал Виктор, по‑прежнему не отрывая от неё глаз и улыбаясь. — Такой красавицей стала! Как ты? Рассказывай всё подряд. Хочу всё знать про тебя!
— Да нормально всё, — ответила Полина, чуть пожав плечами. Слишком много всего хотелось сказать и поэтому слова давались нелегко. — Живу, работаю….
— Семья, дети? — вновь поинтересовался Виктор, и Полина отметила это как добрый знак: ему и правда была небезразлична её жизнь, он спрашивал не из вежливости, а искренне хотел понять, как она прожила эти годы.
— Да как‑то не сложилась, — тихо сказала она. — Ни мужа, ни детей нет. Живу одна.
Виктор кивнул, словно отмечая что-то, после продолжил. — А родители как?
— Родители умерли. Сначала папа — инсульт. А за ним и мама. Сестра Нина тоже умерла. Ты ведь помнишь её?
— Да, конечно, — лицо Виктора стало серьёзным. — Она хоть и старше тебя была, но всё равно… Очень жаль, когда в таком возрасте уходят.
Полина снова кивнула.
— Смерть никого не спрашивает, — проговорила она. — Приходит и забирает. У Нины был рак. Она мучилась долго, и… в какой‑то момент мы обе, кажется, уже воспринимали её уход как избавление от боли. Звучит жестоко, но тогда это было единственное, что хоть как‑то примиряло с происходящим.
Виктор внимательно слушал. Немного помолчали. Время будто замедлилось.
Потом он осторожно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, произнёс:
— Прости, что заставил тебя об этом вспоминать.
— Не надо извиняться, — покачала головой Полина и посмотрела ему прямо в глаза. Он чуть улыбнулся — не широко, а так, что улыбка получилась тихой и очень настоящей.
Полина вдруг почувствовала, словно внутри у неё долгое время был лёд, а сейчас он потихоньку тает. Тает под действием его тёплых глаз, таких знакомых и родных, которые даже в воспоминаниях делали её жизнь светлее. И пусть хоть на несколько минут, но ей действительно удалось забыть про все те сложности, что остались за пределами этого маленького, тихого кафе.
Наконец Полина перевела разговор:
— А ты Игоря искал, чтобы поговорить?
Виктор опустил глаза, и на лице его промелькнуло что‑то болезненное — так бывает, когда задевают не заживающую рану.
— Ну, говорить он со мной вряд ли бы стал. Просто хотел взглянуть на него хоть издалека. Посмотреть, каким он стал.
— Взрослым он стал. Красавец. Умница. Весь в тебя, — вдруг как-то поспешно заговорила Полина, улыбаясь и заглядывая Виктору в глаза.
Он грустно усмехнулся:
— Виноват я перед ним, конечно, что оставил в такой трудный период. Но сил больше не было продолжать это безумие.
Виктор задумался.
— Безумием ты называешь Валентину? – Уточнила Полина.
— Да. Наши отношения иначе и не назвать. Просто в тот момент их абсурд достиг кульминационной точки, и даже Игорёк, на котором всегда и держалась эта так называемая семья, не смог предотвратить крушение.
Виктор замолчал. Полина тоже не торопилась говорить — сидела рядом, не подгоняла, просто ждала, давая ему время подобрать слова.
— Я всегда знал, что она мне изменяет. Умеет она так себя подать, что мужчина даже и не смеет отказать. В этом вся она. За годы совместной жизни я уже очень хорошо научился определять, когда у неё никого не было. Тогда она становилась невыносимой: придиралась, устраивала скандал на ровном месте. Доставалось не только мне, но и Игорёшке. Поэтому, когда у неё кто‑то появлялся и она направляла всю свою энергию на этого человека, мне даже спокойнее становилось. Моё мужское самолюбие к тому времени уже давно не страдало — скорее облегчённо вздыхало.
Виктор вновь усмехнулся — грустно, досадливо.
— Тогда я уже начал раскручивать бизнес. Мы построили дачу. Вот она и стала последней каплей — вернее, то, что там происходило. Валентина стала устраивать там свои свидания. Именно туда она приводила своих мужиков. Когда я впервые застал её там, то устроил скандал, и какое‑то время она никого туда не водила. А потом… Потом она перестала бояться и делала это открыто.
Я переживал, что Игорь станет свидетелем этой грязи. Решил развестись и забрать сына себе, но суд не позволил. У неё было жильё. Из злосчастного военкомата, где она работала многие годы и который был поставщиком её любовников, прислали отличную характеристику. А на суде она рыдала так, что никто и усомниться не мог в том, что она хорошая мать. А мои слова… Они были бездоказательными и прозвучали как попытка её унизить и оклеветать.
В общем, я тогда бросил всё и уехал в Москву. Вначале думал, что ненадолго, а потом…
Он снова замолчал, морщась от воспоминаний.
— Я и предположить не мог, как далеко она пойдёт в своей лжи. Она так промыла Игорю мозги, выставила меня таким монстром, что он наотрез отказался со мной общаться. Все мои попытки разбивались о его отстранённость и откровенную ненависть. В конце концов, я сдался и уехал в Москву навсегда.
— И что? Ты с тех пор не виделся с ним?
— Пытался, и не раз. Однажды подкараулил его и решил всё выяснить, не скрывая правды. Раньше я старался не говорить о ней плохо — считал, что она его мать, и какой бы она ни была, сын не должен быть заложником наших отношений.
Но в ответ услышал столько ненависти… На меня сыпались обвинения в жадности, непорядочности — я даже растерялся. Не был готов к такому, не смог ничего возразить: настолько абсурдными казались эти слова. Единственное, что тогда сумел сказать, — что ежемесячно платил алименты. Сумма выходила вполне приличная, я всегда работал прозрачно.
А Игорь тогда рассмеялся и бросил мне в лицо:
— Ты считаешь это деньгами, на которые даже приличные кроссовки нельзя было купить?
Тогда я понял, что моих денег он не видел. Валентина тратила их на свои нужды, а сын жил буквально в нужде. Я попытался всё объяснить, но он не слушал.
Я даже пришёл к ним домой — хотел разоблачить Валентину во лжи. Но она устроила настоящее представление. Это был театр одного актёра: рыдала, заламывала руки, обвиняла меня в корысти и лжи. Никакие доводы не пробивались сквозь стену её вымыслов и надуманных фактов. Я не был готов противостоять этой лжи, этим обвинениям, вывернутым наизнанку словам. Ушёл, так ничего и не добившись. А в сознании Игоря ещё сильнее закрепился как подлец, бросивший жену и сына, и оставивший их в нищете, в то время как сам, по словам Валентины, «жировал».
