Что я тогда действительно сделал — дождался, когда Игорю исполнится восемнадцать, и полностью прекратил финансирование. Это сразу остудило Валентину. Она даже приехала ко мне в Москву, пыталась говорить без истерик, признавала, что перегнула палку. Убеждала, что сыну нужно учиться, а лишать его финансовой поддержки — значит закрывать перед ним будущее.
Я поставил жёсткие условия: готов был продолжать давать деньги, но только если она расскажет ему правду — при мне, ничего не утаивая и не выгораживая себя. Тогда она плюнула мне в лицо — в буквальном смысле. Сказала, что я не мужик, если способен так унизить женщину, мать своего ребёнка. Всё было предсказуемо, как всегда: она мастерски умела ставить всё с ног на голову.
Позже она снова пыталась выйти на разговор, но я не изменил условий. Потом завёл счёт на имя Игоря и попытался лично вручить ему банковскую карту, но он и слушать не хотел и демонстративно выбросил её! Мне оставалось только следить за его судьбой, через знакомых помогать находить подработки.
Не скрою, что с моей подачи его взяли в нынешнюю компанию. Но он сам, без моей помощи, вырос в ней от простого менеджера до коммерческого директора! И теперь, слава богу, стоит на своих ногах. А мне остаётся только иногда видеть его со стороны. Я рад, что мой сын вырос целеустремлённым, честным, умеет добиваться своего.
Говоря об Игоре, Виктор явно испытывал гордость. И пусть глаза оставались грустными, в них всё равно светился добрый, тёплый огонёк.
— Ты его так и не увидел на выставке? — спросила Полина, заглядывая в лицо Виктора.
— Нет. Только ролик смотрел, — он снова улыбнулся, но улыбка вышла немного грустной, словно он одновременно и радовался, и жалел о том, что приходится довольствоваться малым. — Совсем взрослым стал. Такой собранный, уверенный… Даже голос другой.
— Хочешь, я устрою вам встречу. Приходи сегодня в гостиницу, — предложила Полина, и в её голосе прозвучала та самая решимость, которая появляется, когда хочется хоть немного унять чужую боль.
— Он не будет со мной общаться. Это я знаю наверняка. В его глазах я уже давно не отец, а ошибка из прошлого.
— Как знаешь, — не стала давить Полина. — Но ты можешь хотя бы взглянуть на него. Если хочешь, я могу выманить его в ресторан.
В глазах Виктора вспыхнул интерес.
- Разве только взглянуть…?
Полина кивнула, затем продолжила:
- Ты заранее приходи, сядь где‑нибудь подальше от входа, а мы после подойдём.
На том и условились.
Когда Полина входила в гостиницу, её окликнул Игорь. Она даже невольно обрадовалась: не придётся бегать по этажам и искать его, чтобы позвать на встречу.
— Полина Анатольевна, — официально обратился он, придав голосу холодную отстранённость.— Почему вы сегодня постоянно отсутствовали, а потом и вовсе ушли раньше времени?
Полина на секунду замерла, подбирая слова, которые не выдали бы ни Виктора, ни её внезапного желания хоть как‑то соединить разорванные нити.
— Игорь Викторович, — она заговорила суетливо. — Я вам всё объясню. Только, пожалуйста, не сейчас — я правда спешу. Давайте встретимся в ресторане в восемь. Там и поговорим.
И, не дожидаясь ответа, бросилась к лифту, изображая поспешность, хотя на самом деле ей просто нужно было одно – выманить Игоря.
Марина была уже в номере. Она вела себя сдержанно - отстранённо, показывая всем своим видом, что ей не нравится поведение Полины. А Полина попыталась собраться с мыслями, лихорадочно продумывая, как задержать Игоря в ресторане — и при этом ни на секунду не дать ему повода подумать, что это намёк на их личные отношения.
— Марин, пойдём часиков в восемь поужинаем? Я приглашаю, — выпалила Полина, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, а не как отчаянная просьба о помощи. — Хочу вину загладить, что я весь день тебя подставляла перед начальством.
Марина вскинула на неё свои серые глаза. В них мелькнуло недоумение, а потом лицо её смягчилось, обида растворилась в примирительной улыбке.
— Ладно. Пойдёмте, — согласилась она, чуть пожав плечами.
Они переоделись, сменив строгие костюмы, диктуемые дресс‑кодом, на платья — не броские, но такие, в которых чувствуешь себя чуть увереннее. Подправили макияж, стряхнули с плеч усталость дня и ровно в восемь спустились в ресторан.
Игорь был уже там. Он сидел недалеко от входа, прямой, собранный. Когда он увидел Марину рядом с Полиной, лицо его на миг словно потускнело — в нём промелькнуло разочарование, почти незаметное, но Полина успела его заметить. Она отметила это краем сознания, но сейчас её интересовало не его настроение, а другое: она быстро скользнула взглядом по залу и нашла Виктора. Он сидел в самом углу, в полутени, так, как она и просила, — будто хотел быть невидимым.
Полина решительно подошла и села на стул Игоря. Это было сделано умышленно. Он же, чуть нахмурившись, переместился на соседний стул, развернувшись боком к залу. Так Виктору было лучше видно его лицо.
— Игорь Викторович, — начала Полина нарочно мягким, почти елейным тоном, усаживая рядом Марину так, чтобы та стала своего рода щитом между ними, — я должна покаяться перед вами и попросить прощения у Марины за то, что весь день её подставляла. Но, поверьте, у меня были очень веские причины.
— Свои личные вопросы нужно решать в нерабочее время! — резко бросил Игорь. Голос его звучал раздражённо и раздражение было не из‑за её отлучек, а из‑за того, что она весь день была с кем‑то другим, да и теперь вот пришла не одна.
— Полностью с вами согласна, — кивнула она, не споря, а наоборот, старательно демонстрируя покорность. — И прошу простить.
Она вскинула на него взгляд — просящий, но не униженный, такой, в котором читалось: «Я понимаю, что виновата, и не пытаюсь этого скрыть». Он первым отвёл глаза, и в этом взгляде Полина уловила растерянность – это придало ей решимости.
— Только Мариночка ни при чём, — добавила она, чуть наклонившись вперёд, чтобы Марина почувствовала, что её защищают. — Если нужно меня наказать, то наказывайте. Но я не хочу, чтобы из‑за меня страдали другие.
Игорь молчал. Полина уловила эту паузу и тут же поспешила её заполнить:
— Только давайте хотя бы поедим немного. Я жутко есть хочу! — она демонстративно уткнулась в меню, хотя есть ей совсем не хотелось. Пальцы слегка дрожали, но она надеялась, что этого никто не заметит.
— Приятного аппетита, — неожиданно коротко произнёс Игорь и встал, не видя смысла находиться здесь, но прежде чем уйти, добавил: – Я не буду требовать с вас объяснительную, но впредь ответственнее относитесь к своим обязанностям.
Полина едва не схватила его за руку — так сильно ей хотелось удержать его здесь, хотя бы на несколько минут.
— А вы разве не составите нам компанию?
— Нет, извините, у меня дела.
— Ой, как жаль! Но вы уходите… так, — она запнулась, всё ещё надеясь удержать его.
— Как? — он остановился, чуть склонив голову, будто сам хотел понять, что она пытается сказать.
— С плохим настроением. И я понимаю, что это моя вина. Разрешите загладить её — угостить вас каким‑нибудь напитком.
— Полина Анатольевна, я в состоянии сам оплатить напиток.
— Да нет, — она покачала головой, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно прорывалось отчаяние. — Вы меня не поняли. Я просто хотела предложить, образно выражаясь, «закопать топор войны» и выпить за мир. А если вам так будет удобнее, можете оплатить всё самостоятельно.
Она смотрела на него с какой‑то почти детской наивностью.
Игорь ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к выходу. Прежде чем затворить за собой дверь, он что‑то тихо сказал официанту, показав на них. Тот едва заметно утвердительно кивнул.
И только когда дверь за Игорем закрылась, на лице Полины отпечаталось разочарование.
С видом разведчика, провалившего операцию, она медленно перевела взгляд на угол зала. Виктор сидел неподвижно, затем медленно, будто с усилием, кивнул ей — словно благодарил за эту попытку. За эти несколько минут, когда его сын был хотя бы в одном помещении с ним. Пусть и не рядом. Пусть и не вместе. Но был!
