Мария

ноябрь 2020 года

Спустя три недели наступил день, который стал для меня отправной точкой последующего за этим безумия. Мне ничего более не оставалось, как покинуть размеренную линию судьбы, на которой я находилась.

Вообще, тогда жизнь словно сбавляла обороты: интересные события происходили реже, а спокойные периоды между ними удлинялись, размазывая насыщенность впечатлений во времени. Однако на самом деле всё было не так. Сейчас я понимаю, что тот период был затишьем перед бурей. Впереди меня поджидало происшествие, которое сорвало вагончик моей жизни с тормозов и отправило его на огромной скорости по неведомым извилистым путям. Лишив контроля, оно превратило моё существование в зловещий аттракцион на выживание.

К тому моменту я вошла в режим работы, при котором половину дня посвящала подготовке к выставке, а вторую – работе над картинами для Орлова. Мне нравилось то, что я делала, и была счастлива ощущать загруженность этих дней. Засыпая вечером – а чаще ночью – чувствовала приятную усталость, которая напоминала: я творю, делаю то, что приносит настоящее удовольствие, вижу результат и отдачу.

Изначально полагала, что скованность, неизменно настигающая меня на территории Орлова и в его присутствии, помешает мне писать. Однако я почти сразу – не без удовольствия – отметила, что вдохновение осталось при мне, идеи не разбегались по углам сознания, а руки не дрожали. Отчасти лёгкая нервозность даже шла на пользу: она обостряла чувства и освежала разум. Стоило только занять свой пост в библиотеке Ильи, как моё воображение гостеприимно открывало свои двери, и я творила, отдаваясь с радостью в его власть.

Как правило, Орлов возвращался поздно и, не спрашивая согласия, забирал меня на кухню ужинать. Это было второе по уюту помещение в его квартире. Тёплая атмосфера, простая, но всегда вкусная еда и приятные беседы обволакивали меня чувством комфорта совершенного иного уровня, более глубокого, качественного. Мужчина вёл себя совершенно иначе: был искренним и открытым для общения. Прежняя холодность исчезла без следа, словно передо мной был совсем другой человек. Что послужило переменой в его поведении, осталось для меня загадкой. Мы разговаривали почти обо всём, а темы, которые принесли бы дискомфорт, как-то умело и ненавязчиво обходились стороной.

С ним было интересно и спокойно, и это одновременно было прекрасно и ужасно. Да, ужасно, потому что я влюблялась первый раз в жизни, по уши, неотвратимо. Каждый день, возвращаясь домой, пыталась выдернуть себя из этого омута, занималась аутотренингом и мысленно давала себе пинка под зад – для того, чтобы вернуться в реальность. Я старалась заставить голову работать как раньше, а сердцу запретить радостно стучать при мысли о нём. Помогало слабо, лишь накатывало уныние. И каждый раз, когда на следующий день открывалась дверь библиотеки, и на пороге появлялся ослепительный мужчина с обезоруживающей улыбкой и неизменным: «Добрый вечер, Мария. Составь мне, пожалуйста, компанию», все мои установки летели в тартарары, сердце замирало, начиная свой восторженный забег, в голове становилось туманно, а настроение подскакивало. Дома же всё начиналось по новой. Я словно заядлый курильщик, понимая, что нужно бросить, предпринимала вялые попытки к этому, но, не приняв окончательного решения, продолжала наслаждаться пагубной привычкой, неизменно коря себя за слабость и безвольность. Круг замыкался всё туже.

Бывали дни, когда бороться с зависимостью получалось лучше. Это происходило в те моменты, когда Илья не появлялся дома, а ужинать меня приглашала Анна Ивановна. Тогда я отказывалась: ужин без него мне был не нужен. Отсутствие Орлова облегчало задачу и почти удавалось убедить себя, что зарождающиеся чувства – это результат моего воображения, и только.

«У него, возможно, вообще кто-то есть, – обращалась я даже к таким аргументам. – Ведь он нормальный, здоровый мужчина, как говорится, в полном расцвете сил».

О его привлекательности в этот момент старалась не думать, поскольку меня неизменно захлёстывала волна ревности, подавив которую чувствовала слабость, неуверенность и опустошение. Эти эмоции меня тяготили, я теряла вдохновение, что было по-настоящему паршиво.

Как-то раз Илья спросил:

- Мария, скажи, ты веришь в любовь? Не просто в любовь как данность. Я имею в виду, осталось ли место этому чувству в реалиях нашей жизни?

- Ну, будучи человеком творческим, я мыслю скорее не совсем стандартно, – я постаралась быть максимально искренней. – Больше живу чувствами и эмоциями: как своими, так и пытаюсь прочувствовать чужие. Для меня это основной способ познания окружающего мира, его процессов. Доверяю своей интуиции. И конечно же, не витаю в облаках круглосуточно и строю вполне конкретные планы на жизнь… анализирую и логически мыслю – хочется надеяться, что у меня получается – без этого никак, но все же чувства для меня многое значат. И да, я верю в любовь, вижу её в других.

- А ты сама когда-нибудь любила? – задал свой очередной вопрос и, как мне показалось, его рука сжала вилку сильнее.

- М… нет. Мне не посчастливилось, – ответила я с небольшой заминкой.

Врать никогда не умела и сильно нервничала, когда приходилось это делать. Здесь вроде и правду сказала, ведь не любила же в прошлом, а вопрос настоящего не касался, но всё же напряглась.

- Понятно, – протянул мужчина.

Что ему стало понятно?

Мария

ноябрь 2020 года

Казалось, прошла целая вечность в попытках поднять бессознательное тело Ильи, когда кто-то сильный осторожно вытащил его на улицу. Это был Дима. Дима, который с невероятно серьёзным видом что-то говорил в телефон, прижав тот плечом к уху, пока перекладывал Орлова на заднее сидение автомобиля. Дальше всё происходило будто не со мной. Я говорила и действовала на автомате, чётко выполняя односложные приказы друга: «садись» - сажусь на заднее, «нажми и держи» - снимаю с себя шарф, прикладываю к кровавой ране на груди бессознательного мужчины, откуда толчками выплёскивается яркая кровь, «держись» - и мы едем. Нет, мы не ехали. Мы летели!

Я запоздало фиксировала, что пару мест мы пролетели по тротуарам, петляли дворами, как по лабиринтам, а красный свет светофора вовсе был не для нас. В конце концов, мы остановились напротив входа в ближайшую больницу, на крыльце которой нас уже встречали с носилками.

Это потом, придя в себя, я буду удивляться оперативности и слаженности действий друга и медперсонала, но правдивых ответов на свои вопросы так и не получу. От меня отмахнутся, как от назойливой мухи, сославшись на обычное везение. Именно тогда я однозначно поняла: деньги решают всё, в том числе жить тебе или нет.

После длительной многочасовой операции, на которую из другой больницы прибыли дополнительно ещё два врача, спустя две дозы успокоительного для меня, кучи звонков Димы и литра кофе к нам вышел оперировавший Илью врач. Мужчине было за пятьдесят, он был среднего роста, с седыми висками и умными глазами – это всё, что я в том состоянии запомнила о нём.

- Вы его привезли? – обратился он к нам.

- Да, – ответил Дима.

- Кем приходитесь? – прозвучал следующий вопрос, пока я разглядывала уставшее лицо незнакомого мне человека и ощущала страх. Дикий и необузданный. Меня снова стало трясти, как и спустя десять минут после прибытия в больницу. Тогда мне сделали какой-то расслабляющий укол, который позволил распрямиться донельзя сжатой внутри пружине, а мне выплеснуть стресс от произошедшего через истерику на плече друга. Сейчас же я лишь дрожала и молилась, чтобы Илья остался жив. Я не помню, чтобы когда-то так боялась, боялась услышать стандартное и безликое: «Мы сделали всё, что могли, но шансов было мало. Мне очень жаль».

Тем временем Дима, отвлекая меня от подступающей паники, ответил врачу:

- Я друг, она жена, – и мотнул головой за спину, где стояла я.