Были ли интересны присутствующим подобные тонкости работы художника, ждали ли от меня чего-то более впечатляющего – не знаю. Могу сказать одно: в том зале перед толпой стояла художница, в силу обстоятельств вынужденная отдать дорогую сердцу работу. И единственное, что держало её на плаву – это желание завершить картину так, как это было задумано, и обеспечить её сохранность на длительный срок.

- Спасибо, Мария, - обратился ко мне ведущий. – Думаю, вы можете приступать, а мы пока продолжим наш благотворительный аукцион. И следующим лотом у нас идёт полотно художника Гершвина Алексея, который является представителем современного авангардизма. Картина называется «Присутствие» …

Далее не слушала. Собственная речь настроила меня на работу и помогла абстрагироваться от окружающей обстановки.

Не меняя положение мольберта, я аккуратно сняла ткань, скрывающую работу. Картина была среднего размера – 60 на 90 см. Для её написания выбрала самый лучший холст, который у меня тогда был: грунтованное льняное полотно средней зернистости на деревянном модульном подрамнике. Было действительно приятно и легко писать, пока не наступил, так сказать, мой творческий кризис. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас я знала, где и каким образом должна наложить цвет.

Разложив на специально установленном рядом с мольбертом столике палитру, краски, кисти и два вида разбавителя в маслёнках, я посмотрела на пейзаж, наполненный светом. Пройдясь по полотну составным разбавителем «Тройник» для лучшего последующего нанесения мазков, я приступила к смешению цветов, пробуя и отбирая необходимые оттенки. Постепенно влилась в работу: руки будто сами запорхали по холсту, давая ей указания, уши выключили все лишние звуки, а глаза видели лишь палитру и холст. То и дело прикрывая глаза, я всякий раз видела перед собой тот рассвет и уверенным слоем наносила на его образ завершающие штрихи, навечно утверждая на холсте победу света и искренней любви.

Когда работа была завершена, постепенно возвращаясь в реальность, я ощутила тепло, напоминающее поглаживание тёплой рукой по спине – будто кто-то неизвестный нежно вёл ладонью от шеи вдоль позвоночника вниз к пояснице.

Медленно и чувственно.

Это было так внезапно и неожиданно, что я растерялась. Не понимая, откуда взялось это ощущение, но прекрасно осознавая, что вряд ли кто-то осмелится под пристальным взглядом не одного десятка людей подойти и начать столь откровенные поглаживания, я резко обернулась, осматривая зал.

Ощущение пропало, лишь когда я встретилась глазами с Орловым. И меня вдруг повело: стало душно, пульс бесконтрольно набирал обороты, появилось лёгкое головокружение, звуки доносились глухо, зрение подводило, подёргивая дымкой всё вокруг, кроме этого мужчины.

А он всё смотрел на меня – взглядом человека, готового приблизиться ко мне в любую секунду, но сдерживающего себя из последних сил.

Это безумство было настолько осязаемо, что хотелось вслух спросить: «Что происходит?»

Я стояла и не могла отвести взгляд. У меня галлюцинации, упал сахар в крови? Что это? Нет-нет-нет. Хочу принадлежать себе и быть вменяемой.

И так же внезапно, как появилось, это наваждение прошло. Свет стал ярче, звуки – чётче, я – сама собой.

- Мария, вижу, картина завершена, – слова ведущего были первым, что я услышала, придя в себя.

- Э… Да, это так. Теперь я могу сообщить её название? – пробормотала я и, получив кивок согласия, продолжила: – Уважаемые дамы и господа, представляю вашему вниманию свою работу под названием «Исток». Хочу сказать, что картина целиком написана моим воображением, моей душой. Надеюсь, она будет долгие годы радовать кого-то из вас.

Мария

начало октября 2020 года

- Гарик, – обратилась я к другу, развалившемуся на диване в позе отдыхающего тюленя. – Скажи честно, что ты думаешь об аукционе?

Следующий день для нас наступил после полудня. С чашкой неизменного утреннего напитка я сидела в глубоком кресле, забравшись туда с ногами. Прокручивая в голове события вечера, я никак не могла себя успокоить. Внезапно возникшая убеждённость, что происходящее является предшественником глобальных изменений в моей жизни, причиняла беспокойство и не давала возможности спокойно обдумать ситуацию.

- М… что именно тебя беспокоит? – Гарик лежал, закрыв глаза тыльной стороной кисти, и был абсолютно недвижим, что говорило о мучающей его головной боли.

- Если честно, то всё. Начиная с того дадут ли высохнуть последнему слою на картине, и заканчивая её стоимостью.

- После того, как ты вчера тщательно укладывала Орлову в голову, что нужно делать, двадцать раз повторив одно и то же, насчёт просушки, думаю, можно не переживать. Он парень сообразительный, допетрил с первого раза. А стоимость, скажу тебе, дорогая, отличная. И ничего, что деньги пошли на благотворительность. О тебе заговорили, как о художнике, чьи картины продаются за миллионы. Такой старт – это билет в сытое будущее. Продолжишь в том же духе – тебя ждёт мировое признание. Поверь старичку Гарику.

- Сомневаюсь, Гарик. Какое мне мировое признание?

- Дорогая, нашим миром правят маркетологи. Сейчас важно что? Бренд, имя. Чтобы при произнесении твоей фамилии даже сосед в трамвае понимающе кивнул. Главное грамотно закрепить известность в умах людей. Что у нас испокон веков жаждал народ? Хлеба и зрелищ! Умеющие люди даже рядовое событие, произошедшее с тобой, могут под нужным соусом преподнести так, что о тебе начнут говорить. Хоп – и ты в топе! А вот если ты пишешь наигениальнейшие произведения, но имя твоё Вася Пупкин, и знают тебя только родные да врач в поликлинике, то тут, увы, мой друг, ничего не светит. Пиши хоть до усрачки. Ещё позавчера ты была Васей Пупкиным, а сегодня ты известный художник, популярный и востребованный.

- Ну какая я востребованная? Ты как всегда преувеличиваешь, - пробормотала я. – Мне кажется, всё, что вчера происходило, было разовым и каким-то случайным. И вообще, ты сегодня особо циничен, друг.

- Есть такое. Голова болит, никого не люблю. Но подожди два дня и ты поймёшь, о чём я, – ответил, не меняя прежней позы, Гарик. – А что там за история с Орловым? Говорят, он, как верный рыцарь, спас тебя.

- Кто говорит? – удивилась я.

До этого момента я пребывала в наивной уверенности, что инцидент с Козловым и Петровым всё же не привлёк особого внимания.

- Вчера говорил знакомый журналист, сегодня, думаю, уже пол-Питера.

- Господи! Да ничего такого! – вспыхнула я. – Подошёл сначала Петров с непонятыми вопросами по поводу моей несуществующей популярности. К нему присоединился Козлов, подтверждая намёки, что красивым девушкам можно добиться успеха только одним способом. Это всё пресёк Орлов. Я ему очень благодарна, иначе сегодня точно проснулась бы популярной, любимицей диванных ток-шоу.

Гарик нашёл силы тихо рассмеяться.

- Я же говорил, что у вас не «просто так»! Вот тебе и первая ласточка. Или не первая? – задал он вопрос будто сам себе.

- Не думаю, – в очередной раз не согласилась я.

- А я знаю, я видел, как он на тебя смотрит, – стоял на своём приятель.

- Кстати, об этом. Гарик, скажи, я вообще кажусь тебе нормальной? – с надеждой на отрицательный ответ спросила я. – Ну, вменяемой? Ты не замечал за мной каких-нибудь странностей? Может, я что-то делаю из ряда вон и не замечаю этого, а?

- Э… - Гарик даже принял вертикальное положение.

Внимательно посмотрев на меня, он ответил:

– Если ты спрашиваешь, считаю ли я тебя сумасшедшей, то нет. Иногда ты бываешь рассеянной, витаешь в своих воображаемых вселенных, как и большинство знакомых мне людей, но ты однозначно вменяема. Что-то случилось?

- Я тебе сейчас кое-что расскажу, только не смейся, – дождавшись его кивка, я продолжила: – Вчера, когда дописывала картину, я почувствовала прикосновение. Не такое, будто затекла конечность, а настоящее прикосновение тёплой ладони. Оно исчезло, как только я посмотрела на него. А Орлов, естественно, сидел на своём месте. Но ведь это же невозможно, Гарик? И, вообще, он иногда смотрит так, будто знает обо мне что-то. Не могу этого объяснить, но… словно у нас с ним связь, но не любовная или интимная, а нечто более существенное. Не знаю, – я замолчала, понимая, как странно это звучит. - Я брежу да?