— Молчи, — она прижала палец к его губам, двигаясь в ритме, который знала наизусть.

Костер потух, но они не заметили. Их тела, освещённые лишь светом двух лун, сливались в танце, где не было места прошлому или будущему.

Утро застало их у высохшего русла. Корэлла копала в песке, её пальцы кровоточили о черепки древней керамики.

— Здесь был город, — она подняла обломок с изображением дракона и женщины. — Наши предки.

Арран взял черепок, поворачивая к свету. Краска всё ещё хранила следы золота.

— Они поклонялись нам. Или тем, кем мы были.

— А теперь? — Она бросила камень в скалу. Черепок разбился, осыпавшись звонким дождём. — Мы стали мифом, который некому рассказывать.

Он обнял её сзади, губы коснулись шрама у неё на плече — следа от меча Рохаара.

— Мы сами себе миф.

Её рука потянулась к его пояснице, развязывая шнурок штанов. Песок был жёстким под коленями, солнце жгло спину, но они не торопились. Здесь, среди руин, их страсть стала молитвой забытым богам.

Оазис возник из марева как насмешка. Пальмы склонились над водой цвета ржавчины, но Корэлла, не раздумывая, зачерпнула пригоршню.

— Подожди! — Арран выбил воду у неё из рук. — Это может быть яд.

— Или дар, — она облизала влагу с губ. — Он сладкий.

Боль пришла ночью. Корэлла корчилась на песке, живот горел огнём. Арран рыскал по сумке в поисках трав, которых больше не существовало.

— Глупая, — он прижимал её, моля неведомых духов, в которые не верил. — Не уходи.

Она засмеялась сквозь боль, касаясь его щеки.

— Ты забыл? Мы уже мёртвые. Просто ещё не легли в землю.

Лихорадка отступила на рассвете. Корэлла спала, обняв пустую флягу, а Арран вырезал на скале три имени — их и сына.

Они нашли пещеру с рисунками на стенах — грубые изображения людей с крыльями, преследуемых тенями.

— Наш народ, — Корэлла провела пальцем по фигуре с мечом. — Они бежали от того, что сами создали.

Арран разжёг огонь. Свет плясал на стенах, оживляя древнюю трагедию.

— А мы бежим от себя, — он достал последний кусок вяленого мяса. — Но кончатся запасы...

— Кончится бег, — она пристроилась у его ног, голова на коленях. — Останемся здесь.

Он расстегнул её рубаху, нежно, как в первые дни. Её тело, исхудавшее и покрытое ожогами, всё ещё было для него храмом.

— Я не могу... — она попыталась отстраниться, но он удержал её.

— Не для зачатия. Для нас.

Их единение было медленным, почти церемониальным. Слезы Корэллы смешивались с его потом, песок прилипал к коже, становясь частью ритуала. Когда волна накрыла их, на стене вспыхнуло новое изображение — семья под двойным солнцем.

Арран проснулся от тишины. Корэлла лежала на боку, её грудь не поднималась. Он знал, не проверяя — её рука сжимала камень с улыбающимся лицом сына.

Он вынес её на рассвете, завернув в плащ. Два солнца взошли одновременно, их свет слился в сияющий портал над дюной.

— Забери её, — прошептал Арран. — Или меня.

Портал дрогнул. Из света вышла фигура — мальчик с крыльями из пыли, лицо скрыто сиянием.

—Она выбрала путь без возврата, — голос звучал как шелест песка. — Но ты можешь последовать. Стать частью песни.

Арран улыбнулся, в последний раз касаясь её губ.

— Я уже часть.

Он шагнул в свет. Плащ упал на песок, слившись с землёй.

Путники, бредущие через пустыню, находят: Камень с тремя лицами: мужчины, женщины и ребёнка. Плащ, не тронутый временем. Наскальный рисунок: двое, поднимающиеся к двойному солнцу.

Местные шепчут, что в ночи слышен смех ребёнка и стоны влюблённых. Учёные говорят о миражах. Поэты слагают баллады.

А в мире за порталом, где реки из света впадают в океаны воспоминаний, три тени танцуют в вальсе вечности. Их тела сплетаются, рождая новые звёзды, их смех разрывает ткань реальности.

Иногда, в особенно ясные ночи, эти разрывы светятся на нашем небе. Их называют падающими звёздами. Или слезами богов.

Но те, кто знает, шепчут иное имя.

Корэлла.

Арран.

Семя вечности.

КОНЕЦ