Снег хрустел на зубах, как кости мелких зверьков. Корэлла шла, втянув голову в плечи, и тщетно пыталась удержать корзину с травами — ветер рвал высушенные стебли, разбрасывая по тропе лепестки чертополоха.

Она уже пожалела, что решила собрать зимний шафран в полночь, но теперь поворачивать назад было поздно: тропинка исчезла под белой пеленой, а в ушах звенела та странная мелодия, что разбудила её среди ночи. Как зов сквозь сон.

— Идиотка, — прошептала она, спотыкаясь о замёрзший корень.

Рукав платья зацепился за колючку, и тонкая ткань с треском порвалась. Корэлла замерла, прислушиваясь. Ветер принёс новый звук — хриплый стон, смешанный с запахом... жжёной шерсти?

Она резко развернулась, цепляясь взглядом за тень у подножия сосны. Сначала подумала — волк. Потом — пьяный дровосек. Но когда приблизилась, корзина выпала из рук.

Мужчина лежал на боку, вцепившись пальцами в замёрзшую землю. Его плащ напоминал крыло раненой птицы: чёрный лён был изрезан, будто когтями, а под ним блестела кольчуга.

Корэлла осторожно присела на корточки, и тогда увидела кровь. Много крови. Она стекала по его боку, пропитывая снег, но не замерзала — алая лужица дымилась, как бульон в котле.

— Живой? — её голос прозвучал чужим.

Он дернулся, и Корэлла едва успела отпрянуть — его рука с хрустом впилась в ствол сосны. Глаза открылись на мгновение: зрачки вертикальные, золотые, как у кошки. Или змеи. Потом веки сомкнулись, и тело обмякло.

Сердце колотилось где-то в горле, но руки уже действовали сами — разорвала подол рубахи на бинты, достала из корзины пучок сушёного тысячелистника. Когда дотронулась до его груди, чтобы расстегнуть кольчугу, кожа под пальцами оказалась обжигающе горячей.

— Господи, ты горишь... — прошептала она, с трудом стаскивая металлические кольца.

Рана зияла ниже рёбер, глубокая, с рваными краями. Корэлла замерла — оттуда сочилась не алая, а тёмная, почти чёрная кровь. И пахло... грозой. Озоном и пеплом.

Она наложила компресс, дрожащими пальцами завязывая узел. Его тело вздрогнуло, и внезапно ладонь сжала её запястье. Корэлла вскрикнула — казалось, к коже прижали раскалённый клинок.

— Не... трогай... — голос звучал хрипло, будто сквозь горсть гвоздей.

— Я пытаюсь помочь! — она попыталась вырваться, но его пальцы сжались сильнее.

Боль пронзила руку, заставив слёзы выступить на глазах.

Он приоткрыл глаза. Теперь они казались почти человеческими — карие, с золотыми искрами. Взгляд метнулся по её лицу, остановился на дрожащих губах. Внезапно его пальцы разжались.

— Прости, — он выдохнул, и рука упала в снег. — Беги. Пока не поздно.

Корэлла отпрянула, потирая запястье. На коже остался красный след, будто от ожога. Она должна была послушаться. Встать и уйти. Но его кровь продолжала дымиться, а в груди что-то ёкнуло, как струна на лютне.

— Демоны тебя возьми, — прошипела она, срывая с себя шаль. — Умрёшь — виновата буду я.

Ей пришлось тащить его полтора часа. Сначала до санок, оставленных у тропы, потом — по скрипучему снегу к своей хижине. Он бредил на странном языке — слова шипели и ломались, как ветви в огне.

Иногда тело содрогалось, и тогда Корэлла чувствовала волну жара, от которой слезились глаза.

Когда втащила его на кровать, осталась в одной рубахе — остальное пришлось снять, чтобы не задохнуться от пота. Она промыла рану отваром из коры ивы, но швы не понадобились — края медленно стягивались сами, оставляя серебристый шрам. Корэлла провела пальцем по неровной коже.

— Что ты за существо? — прошептала она.

Его рука снова схватила её, но теперь без силы — просто прижал ладонь к своей груди. Сердце билось странно: два удара, пауза, ещё три. Как барабанная дробь перед казнью.

— Арран, — выдохнул он. — Моё имя... Арран.

Его кожа горела сквозь тонкую ткань её рубахи. Корэлла попыталась отстраниться, но он потянул её ближе. Дыхание обожгло шею.

— Ты пахнешь... дождём на пепле, — его губы коснулись ключицы.

Она замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его пальцы вцепились в её волосы, притягивая лицо к своему. В последний момент Корэлла вырвалась, ударившись спиной о стену.

— Ты в горячке, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... принесу воды.

Он не ответил. Глаза снова закрылись, но по углам губ пробежала тень улыбки.

К утру жар спал. Корэлла дремала в кресле, когда скрип половиц заставил её вздрогнуть. Арран стоял у окна, обнажённый по пояс.

Утренний свет лежал на его спине, и она увидела — нет, показалось? — что шрамы на его коже переливаются, как чешуя.

Он обернулся. Теперь глаза были обычными — тёмно-карими, хоть и слишком яркими.

— Благодарю, — сказал он глухо. — Мне пора.

Но когда он сделал шаг, нога подкосилась. Корэлла поймала его, едва не упав под тяжестью. Его кожа снова была обжигающей.

— Идиот, — она толкнула его обратно на кровать. — Ты умрёшь через час после того, как я потратила на тебя всю ночь.

Арран хрипло рассмеялся. Звук напомнил скрежет камней.

— Смерть — не худшее, что со мной случится.

Он откинулся на подушки, и Корэлла заметила, как его пальцы сжали край одеяла — сухожилия выступили, будто готовые порвать кожу.

— Что с тобой? — она села на край кровати, неосознанно положив руку на его запястье.

Он вздрогнул. В зрачках мелькнул золотой отсвет.

— Ты не захочешь знать.

— Но я спрашиваю.

Молчание повисло густым, как смола. Потом он резко встал, схватив свой плащ.

— Есть вещи, которые лучше не тревожить. Как спящих драконов.

Корэлла вскочила, преградив путь к двери.

— Твоя кровь... она дымилась. Твои раны зажили за ночь. Ты называешь это «ничего»?

Он приблизился так близко, что она почувствовала исходящий от него жар. Глаза снова изменились — зрачки сузились в вертикальные щели.

— Любопытство погубило не только кошек, — прошипел он. — Но если ты так жаждешь знать... — его рука скользнула по её талии, прижимая к себе.

Корэлла вскрикнула — его прикосновение обжигало даже через ткань. Но оттолкнуться не успела — его губы накрыли её рот.

Поцелуй был как глоток вина — горячий, терпкий, с привкусом дыма. В ушах зазвенело, а по спине побежали мурашки. Когда он отпустил её, на полу между ними дымился оплавленный след от капли его слюны.

— Вот что я такое, — сказал он, отступая к двери. — Беги, целительница. Пока не стало поздно.

Дверь захлопнулась. Корэлла прикоснулась к губам — они горели, но на коже не было ожога. Только сладковатый привкус пепла на языке.

Снаружи завыл ветер. Где-то в горах прокатился гром — хотя небо было ясным.

Дождь стучал в ставни мертвецкой дробью. Корэлла сжала чашку с медовым настоем, пытаясь заглушить дрожь в пальцах. Семь дней. Семь проклятых дней его следы находили повсюду: оплавленные капли воска на полу, запах грозы в постельном белье, золотистые чешуйки меж страницами травника. Она скребла пол щёткой до кровавых мозолей, но призрак его прикосновений въелся в стены глубже плесени.

— Сожги постель, — советовала старая Марта, разглядывая ожог на её запястье. — Или сходи к священнику.

Но Корэлла молчала. Каждую ночь она просыпалась от кошмаров, где огненные змеи обвивали её тело, а утренние лужи у крыльца пахли серой. Сегодня же нашла у колодца перо — чёрное, с алой каймой, горячее даже под дождём.

Грохот в дверь заставил её вздрогнуть. Чашка разбилась о пол, обдав подол янтарными брызгами.

— Кто там? — голос звучал хрипло от неиспользования.

— Открой, ради всех демонов! — мужской рык смешался со стуком когтей по дереву. Нет, не когтей — меча.

Корэлла прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся в такт ударам. Не он. Не его голос. Но когда щель распахнулась, в неё ввалилась чёрная масса — окровавленный плащ, пахнущий медью и страхом.