Вспоминала Шарлотта и свою жизнь в Везине, причем беспрестанно грустно повторяла:

— Никому до меня нет дела! Мама мне ничего не пишет… Она, верно, совсем не любит меня…

Но вдруг ее глаза, бессмысленно блуждавшие до тех пор, остановились на матери Андре, и, принимая ее за свою собственную мать, молодая девушка вся просияла и, протягивая к ней руки, радостно воскликнула:

— Мама, милая, дорогая мама, наконец-то ты приехала!.. Как долго я тебя ждала!.. Ах, мамочка, как ты хорошо сделала, что пришла ко мне!..

Мадам Жерар нежно взяла Шарлотту за горячие руки.

— Прости меня, бедное дитя! — прослезившись, тихо сказала женщина. — Если ты только выздоровеешь, я буду тебе матерью, о которой ты так тоскуешь…

Наконец на десятый день Шарлотта перестала бредить, закрыла глаза и крепко заснула. Когда она проснулась, глаза у нее стали ясными и, увидев Андре, которому мать наконец разрешила войти в комнату больной, Шарлотта тихо спросила:

— Это вы, Андре? А где же Гаспар? Кто же смотрит теперь за Фреди?

— Ну, теперь, я думаю, все в порядке! — улыбнулась мадам Жерар.

Андре не мог выговорить ни слова: опустившись на колени возле Шарлотты, он плакал, и слезы одна за другой капали на руки его невесты.

Шарлотта выздоровела каким-то чудом, и, к счастью, болезнь нисколько не повлияла на ее умственные способности.

— Нашей больной теперь нужно хорошенько отдохнуть и немножко развлечься! — сказал лечивший ее доктор. — Самое лучшее, конечно, было бы куда-нибудь уехать на время, так как для нее необходимы свежий воздух и смена образа жизни.

Андре ничего не сказал на это, но в глубине души решил, что сделает для своей невесты все, что только возможно. Теперь он ни о чем другом не думал, как только о том, чтобы доставить бедной девушке покой, которого она до сих пор никогда не имела. Во время болезни Шарлотты он дал себе слово во что бы то ни стало взять на себя все заботы, под бременем которых она чуть не погибла.

Между тем Шарлотте с каждым днем становилось все лучше. Молодой, здоровый организм ее восстанавливался с поразительной быстротой. Несмотря на это, мадам Жерар ни на минуту не оставляла девушку, ухаживая за ней так же заботливо, как и во время болезни Шарлотты, стараясь ничем ее не беспокоить. Как только к больной вернулось сознание, она тотчас же смутилась при виде той заботы, которой ее окружали, и тех тонких, дорогих блюд, которыми кормила ее мадам Жерар.

— Боже мой, откуда все это? — с беспокойством спросила девушка. — И зачем вы так балуете меня?! Ведь это вам, я знаю, мы обязаны всем этим… Нет, я не могу принять этого…

Мадам Жерар ласково, но решительно остановила ее: — Пожалуйста, не рассуждайте! Вы знаете, что доктор запретил вам волноваться. Вы теперь, как маленький ребенок, должны во всем слушаться меня!

Шарлотта была не в состоянии сопротивляться и, отдав себя в полное распоряжение мадам Жерар, покорно переносила свою зависимость от нее. Молодая девушка вынуждена была даже побороть свою гордость, благодаря которой она с таким достоинством скрывала свою бедность.

В первый раз Шарлотта вышла из дому, опираясь на руку мадам Жерар и в сопровождении маленького Фреди, который теперь постоянно находился возле старшей сестры. Обе женщины за все время ни разу не говорили между собой об Андре. Шарлотта не решалась первая заговорить о нем: ей было как-то неловко. А мадам Жерар, со своей стороны, тоже молчала, избегая вообще разговаривать с выздоравливающей обо всем серьезном и стараясь, наоборот, говорить о вещах малозначимых. Но в тот день, когда девушка в первый раз вышла на воздух, мадам Жерар по возвращении с прогулки решилась поговорить с ней.

— Милое мое дитя, — начала мадам Жерар, — теперь вы совсем здоровы и можете приняться за дело, то есть снова взять на себя бразды правления. Но, как вы знаете, доктор сказал, что вам необходимо куда-нибудь уехать. И мы решили, что вы уедете вместе с Андре за границу…

Шарлотта была до такой степени удивлена этими словами, что покраснела и даже не поверила своим ушам. Ей казалось просто невероятным, что мадам Жерар так быстро переменила свое решение.

— Боже мой, что вы говорите!.. — воскликнула растроганная девушка. — Чем я заслужила такое счастье?.. Нет, это невозможно… Это несбыточные мечты, то есть до поры до времени… Вам, вероятно, известно, что у меня совершенно ничего нет… кроме этих троих детей, которых, как вам говорил, вероятно, ваш сын, я ни за что не брошу.

— Я знаю только то, что мой сын избрал вас подругой своей жизни и что отныне вы моя дочь! — возразила мадам Жерар.

На самом деле она даже гораздо лучше, чем предполагала Шарлотта, знала их материальное положение. Только после долгих колебаний мадам Жерар решилась отказаться от тех надежд, которые возлагала на сына. Прежде чем разрешить своему сыну — сыну, которым она очень гордилась, — сделать такой важный шаг, мать долго колебалась, и в этом не было, конечно, ничего удивительного. Но, видя ужасное и материальное, и нравственное положение молодой девушки, которой и без того пришлось много перенести на своем веку, мадам Жерар поступилась своей материнской гордостью.

— О, нет, для этого есть много препятствий, которые вы не в состоянии устранить, — продолжала Шарлотта. — А кроме того, ведь Андре… ваш сын, — поправилась она, — на днях уезжает. Да ведь он, наверное, уже уехал?

— Он выхлопотал себе отсрочку, — ответила мадам Жерар.

— Ну, а на кого же я оставлю детей, своего ненаглядного Фреди? — продолжала молодая девушка.

— На меня! — весело сказала мадам Жерар. — Вы знаете, что я отлично умею ладить с Розой и Виолеттой, которые так любят слушать мои сказки. Что же касается Фреди, то — поверьте — я не хуже вас сумею позаботиться о нем! Он будет моим сыном, моим маленьким Андре, и будет заменять мне моего большого Андре.

— Но я дала себе слово никогда не покидать их, — возразила Шарлотта.

— Да вы вовсе и не покидаете их, дорогая моя! Вы только на некоторое время оставляете их на мое попечение! — продолжала мадам Жерар. — Вы должны решиться на эту жертву. Хоть вы каким-то чудом и выздоровели, но все же вам надо теперь крайне беречь свое здоровье, так как болезнь может повториться. А мы приложим все усилия, чтобы этого не случилось.

— А что же будет с Гаспаром? — тихо спросила Шарлотта.

— Относительно Гаспара, — ответила мадам Жерар, — у нас тоже есть один план, план, который притом как раз совпадает с его собственным желанием. По-видимому, ваш брат в самом деле хочет уехать из Франции. Мой сын серьезно говорил с ним по этому поводу и решил помочь ему осуществить это желание. По просьбе Андре один наш знакомый, у которого есть немного земли возле Буэнос-Айреса, предложил вашему брату работу. И Гаспар, кажется, охотно принимает его предложение… Но на сегодня пора прекратить наш разговор, а то я боюсь, что вы слишком утомитесь, а вам это вредно! В другой раз мы с вами поговорим об этом подробнее! А теперь у нас так много дел — надо подумать о вашем приданом, сделать кое-какие приготовления к отъезду, и со всем этим надо торопиться!..

Растроганная Шарлотта опустилась на колени перед мадам Жерар и, устремив на нее свои полные слез глаза, могла только произнести одно слово:

— Мама…

— Это для меня лучшая награда! — воскликнула мадам Жерар и, приподняв Шарлотту, крепко, совсем по-матерински, прижала ее к своей груди.

Было решено отпраздновать свадьбу скромно, пригласив на нее только самых близких людей. Гаспар не мог присутствовать на свадьбе сестры, так как должен был вместе с владельцем ранчо, к которому поступал на службу, ехать в Америку. Иначе им пришлось бы ждать следующего парохода целых три недели, чего тот, и так проживший в Европе гораздо дольше, чем предполагал, вовсе не желал делать.

Даже в последнюю минуту Гаспар не раскаивался в своем решении. По-видимому, он ехал в Америку с самыми благими намерениями.