Квартира, в которой жила Шарлотта со своим семейством, кроме достоинств, имела и некоторые неудобства. Пол и потолки, например, были такими тонкими, что было слышно, что происходит наверху, во втором этаже. Кроме того, дом был оборудован паровым отоплением, и трубы, по которым проходил пар, служили отличным проводником звука. Поэтому Гаспару с Шарлоттой было слышно сверху буквально каждое слово.

Как назло, жильцы второго этажа с утра до вечера и, что еще удивительнее, с вечера до самого утра вели нескончаемые разговоры и непрерывно ходили, не останавливаясь буквально ни на минуту. Можно только удивляться их физической выносливости, так как, очевидно, эти люди никогда не спали. В довершение ко всему они постоянно ходили в толстых, скрипучих сапогах, сшитых, вероятно, из необыкновенно грубой кожи; туфель же у них, очевидно, не было вовсе.

Благодаря такому милому соседству Гаспар с Шарлоттой совершенно не могли спать по ночам. Напрасно они ложились в постель и затыкали себе уши — постоянный скрип сапог и громкие голоса не давали им заснуть. Заканчивалось тем, что брат с сестрой вставали с кроватей и в отчаянии начинали ходить по комнатам, пока, наконец, окончательно измучившись, не засыпали под утро где-нибудь на диване или в кресле.

К счастью, жильцы с верхнего этажа вскоре уехали, иначе наши бедные молодые люди, наверняка сошли бы с ума.

Также массу неудобств им доставляли две привратницы, жившие по соседству. Эти особы целыми днями только и знали, что громко переговаривались друг с другом как раз под окнами первого этажа. Шарлотта постоянно становилась невольной слушательницей их сплетен и пересудов, что было не особенно приятно. Обе привратницы, стараясь перещеголять одна другую, выдумывали про своих жильцов самые невероятные вещи.

— Ну, уж и жильцы, прости Господи! Я таких еще и не видывала! — кричала мадам Ронде.

— Ой, матушка, мои еще, пожалуй, похуже будут! — возражала мадам Прево.

— Если бы вы только знали, что натворила одна квартирантка с третьего этажа!

— А вы даже представить себе не можете, в каком состоянии оставила квартиру одна дама, жившая у нас на пятом этаже, когда уезжала! Во всех комнатах была такая грязь, пыль, беспорядок, везде валялись разбитые бутылки, кучи углей, что просто срам, да и только! Ну, я — не будь дурой — взяла да и послала ей открытое письмо, в котором и расписала все это! Воображаю, как ей было приятно это получить!

— Правильно сделали, голубушка!

— Я ей написала, что не собираюсь прибирать за ней всю грязь и что она могла бы нанять кого-нибудь, чтобы убрать весь свой мусор…

— Ах, уж лучше и не говорите!

— Да, уж правда, не стоит и говорить!

И так целый день!

Но это бы еще ничего. Оказалось, что обе женщины имеют пагубное пристрастие к птицам. У обеих на крошечных двориках висело по четыре клетки с чижами и дроздами. Но, кроме того, у привратницы соседнего дома, мадам Ронде, была еще и сойка, пренеприятная птица, которая целыми днями громко, пронзительно свистела, начиная свой концерт с восходом солнца и продолжая до самого вечера. Ее резкий, оглушительный крик постоянно будил по утрам маленького Фреди и не давал ему заснуть и днем. Из-за этого мальчик капризничал и целыми днями хныкал и плакал.

Сначала Шарлотта надеялась, что дети в конце концов привыкнут к крику всех этих чижей, дроздов и соек и птицы не будут мешать им спать. Но, к сожалению, маленький Фреди привыкнуть к этому не мог и из-за того, что мало спал, заметно худел и бледнел. Роза и Виолетта, которых несносная птица просто выводила из себя, начинали обычно передразнивать ее. Надо заметить, что это выходило у них довольно забавно. А сойка, видя, что на нее обращают внимание, и желая поэтому превзойти самое себя, принималась кричать еще громче. Все это сопровождалось громким плачем Фреди.

— Мамочка, прогони, пожалуйста, эту противную птицу! — умолял ребенок.

Кроме страсти к птицам, мадам Ронде питала также большую любовь к цветам, уходу за которыми она посвящала все свое свободное время, остававшееся у нее после сплетен. Кажется, что может быть спокойнее и приятнее садоводства? Но привратница и это занятие сумела сделать шумным и беспокойным. Чуть свет она принималась за поливку своих цветов, поднимая при этом страшную суматоху и крича для чего-то во все горло:

— Эй, берегитесь! Я сейчас буду поливать цветы!

Привратнице казалось, что раз она встала, то и все должны быть на ногах. В первый раз, когда она подняла эту тревогу, дети, проснувшись, испуганно соскочили с кроватей, думая, что случился пожар. Шарлотте с трудом удалось их успокоить. Окончив поливку цветов, привратница обычно подходила к своей сойке и вступала с ней в разговор, отчего птица начинала свистеть еще громче.

— Голубушка моя! Хорошая моя птичка! Поздоровайся со своей мамой! — приговаривала привратница, перекрикивая сойку.

Наконец Шарлотта решила, что этому надо положить конец, и стала просить Гаспара пойти объясниться с крикливой женщиной, так как замечание мужчины должно подействовать гораздо быстрее. Кроме того, девушка немного побаивалась начинать разговор с этой грубой особой: маленькие глазки мадам Ронде будто насквозь пронизывали всех, а резкий голос, такой же пронзительный, как и у ее птицы, наводил на Шарлотту страх. И при одной мысли, что ей придется разговаривать с неприятной особой, у молодой девушки по телу пробегала дрожь. Но Гаспар наотрез отказался от всякого вмешательства в конфликт, уверяя, по своему обыкновению, что из этого ничего не выйдет. Он предпочитал сносить многие неприятности, чем пробовать что-нибудь предпринять для их устранения.

Лишний раз убедившись, что от брата не следует ждать помощи, Шарлотта решила сама отправиться к мадам Ронде. Быстро одевшись, молодая девушка уже натягивала перчатки, как вдруг брат, тоже собиравшийся уходить из дому, спросил ее:

— Куда это ты идешь, Шарлотта?

— К привратнице! Пусть дети немного побудут одни, я скоро вернусь.

С минуту длилось молчание. Шарлотта поспешно застегивала перчатки. Но вдруг Гаспар сказал своим обычным кислым тоном:

— Ну, уж так и быть, я пойду туда, а ты оставайся дома.

Очевидно, ему стало немного стыдно за себя. С ним это иногда случалось, хотя и очень редко. Шарлотта, всегда снисходительная к брату, очень обрадовалась и, пожав в знак признательности Гаспару руку, воскликнула:

— Это очень мило с твоей стороны! Большое спасибо тебе, голубчик!

— Ну, уж, пожалуйста, без этих нежностей! Это совершенно лишнее! — грубо остановил ее брат.

Обладая довольно изящными манерами и будучи очень робким от природы, Гаспар с посторонними людьми был крайне застенчив, так что производил на многих впечатление человека в высшей степени вежливого и деликатного. Грубым он был только с Шарлоттой, потому что нисколько не стеснялся ее.

И теперь, войдя в помещение привратницы, он вежливо снял шляпу и робко начал излагать ей цель своего посещения. Мадам Ронде и ее муж сидели за столом друг против друга и собирались обедать. Пока Гаспар говорил, женщина с удивлением смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— К сожалению, я не могу исполнить вашей просьбы! — решительно заявила она. — Неужели вы думаете, что я ради вас расстанусь со своей птицей?!

Мадам Ронде презрительно фыркнула, а затем фамильярно прибавила:

— Или, может быть, вы пришли просто для того, чтобы посмеяться надо мной?

Но муж привратницы, очевидно, считал, что она неправа, и стал делать ей за спиной Гаспара отчаянные знаки. Месье Ронде был человек крайне тихий, спокойный и мягкий, так что на примере этой семейной пары лишний раз можно было убедиться, что противоположности сходятся.

— Все, что я могу, пожалуй, сделать для вас, — снисходительно сказала привратница, пристально глядя на молодого человека, — это не выпускать во двор сойку раньше семи часов утра. Я буду выносить клетку ровно в семь часов, и ни минутой позже! Ни ми-ну-той позже! — несколько раз по слогам повторила она, очевидно, для того, чтобы эти слова быстрее дошли до сознания ее собеседника.