Да, будущее не казалось безоблачным!.. Только маленький Фреди несколько скрашивал полную забот и лишений жизнь старшей сестры. Ласковый, послушный ребенок был красив собой и грациозен. «Даже слишком красив для мальчика», — как говорили, бывало, при виде его кумушки-соседки. К несчастью, он был крайне болезненным и такой слабеньким, что, пройдя немного по улице, быстро уставал. Из-за плохого здоровья мальчик часто капризничал и ни на минуту не хотел расставаться со старшей сестрой.

Но больше всего Шарлотту приводили в отчаяние озлобленность и отсутствие энергии у старшего брата. С самого раннего детства девушке пришлось перенести много горя и испытаний. Но, несмотря на это, она не только не озлобилась, но, напротив, была готова помочь всем и каждому, никогда не унывала и — что всего удивительнее — всегда была в хорошем настроении. Без всякой посторонней поддержки и помощи, только благодаря своей несокрушимой энергии Шарлотте удалось достичь многого. Одного только она не могла достичь, а именно — оказывать влияние на Гаспара. И это очень беспокоило ее.

В самом деле, влиять на Гаспара было очень трудно. Будучи крайне непредприимчивым и неэнергичным, он в то же время не допускал и мысли, чтобы кто-нибудь мог направлять и руководить им, а в особенности сестра. Жить с ним было крайне тяжело, так как он был очень обидчив. Шарлотте приходилось действовать очень осторожно и взвешивать в разговоре с Гаспаром каждое слово, потому что даже простая шутка или улыбка уже обижали его. Сознавая, что страдает от отсутствия мужества и энергии, молодой человек, вместо того чтобы бороться с этим недостатком, старался, напротив, найти для него какое-нибудь оправдание и постоянно с упрямством повторял:

— Что же мне делать, если я ни на что не гожусь, если я такой неудачник!

— Да кто же тебе сказал, что ты ни на что не годишься? — возражала обычно сестра.

— Хоть ты мне этого и не говоришь, но, я знаю, сама думаешь именно так! — настаивал Гаспар.

Что могла Шарлотта возразить на это? Она видела, что брату просто хотелось чем-нибудь оправдать свою лень и отсутствие энергии.

Экзамены Гаспара, к которым он готовился без всякой последовательности и так неохотно и бессистемно, чрезвычайно беспокоили Шарлотту. Даже ночью, когда все спали, она продолжала думать о брате и зачастую, сама того не замечая, говорила вслух:

— Боже мой, мне кажется, что у него не хватит смелости пойти на экзамен!

Ей казалось, что, если бы Гаспар только захотел, он бы выдержал испытание. У него и вправду не было особенных способностей к математике, но все-таки при старании и усидчивости он мог бы одолеть эту премудрость.

Между тем время экзаменов приближалось. Шарлотта уже считала дни. Когда же она заговаривала о них с братом, он или брал шляпу и уходил из дому, или отмалчивался. Но, несмотря на это, сестра настойчиво убеждала его заниматься и попытать счастья. При этом она с трудом сдерживала слезы, чтобы ненароком не рассердить его. Когда дело шло о благе детей, Шарлотта готова была идти на все. Но на ее убеждения не терять ни одной минуты, так как экзамены уже почти на носу, Гаспар только пожимал плечами и, опустив глаза, упрямо повторял:

— К чему? Занимайся, не занимайся — все равно я знаю, что провалюсь. Да и в самом деле, может ли быть иначе, когда у меня есть другие дела?

— Господи, я прекрасно понимаю, что ты находишься в гораздо худших условиях, чем большинство молодых людей! — говорила сестра. — Но тебе ведь этот экзамен более необходим, чем другим, так как, имея в руках диплом, ты не будешь давать частные уроки… Ты тогда можешь найти постоянную работу и сделать себе карьеру…

— Какую там, к черту, карьеру! — угрюмо возражал Гаспар.

Эти слова до глубины души возмущали сестру, и она едва сдерживалась от негодования. Но, зная, что с братом надо быть крайне осторожной, она, делая над собой громадное усилие, замечала решительным тоном:

— В таком случае подумай о детях — это твоя обязанность!

Но слово «обязанность» было для Гаспара пустым звуком, и все старания, все усилия Шарлотты были безуспешны: они вдребезги разбивались о полнейшую апатию брата. Что сказала бы на все это жена нотариуса, отличавшаяся такой большой проницательностью? Что бы она стала делать, если бы ей пришлось жить с таким разочарованным человеком, жалким героем, из которого Шарлотте никак не удавалось сделать настоящего мужчину?..

До экзаменов оставалось всего-навсего три недели, а Гаспар занимался все меньше и меньше. Под тем предлогом, что в такой короткий срок все равно уже ничего нельзя сделать, он стал поздно вставать по утрам и каждый вечер после обеда уходить из дому, возвращаясь иногда поздно ночью. Будучи вообще очень скрытным, он, конечно, никогда не говорил Шарлотте, куда идет, так что сестра совершенно не знала, где и как он проводит время вне дома. Спросить же брата напрямую она не решалась. К тому же она знала, что все ее увещания и упреки все равно ни к чему не привели бы, только, пожалуй, еще ухудшили бы дело.

Из своего скудного заработка Гаспар стал теперь больше удерживать на личные расходы, на театры и на посещение ресторанов, потому что, как он говорил, «нужно же иметь хоть какое-нибудь развлечение!». Так как совесть у него была нечиста, то оставаться дома для него было просто невыносимо, и он бежал оттуда без оглядки, приходя только обедать и ужинать. Застолом он сидел молчаливый, мрачный и надутый. От одного его вида у Шарлотты болезненно сжималось сердце. Но, не желая еще более расстраивать брата, она всячески старалась, чтобы дома ему было хорошо, и поэтому никогда не беспокоила его никакими хозяйственными мелочами: хозяйство у нее шло словно само собой. Чтобы вывести брата из молчаливого, грустного состояния, девушка ухитрялась даже шутить и смеяться, хотя у самой на душе было очень скверно.

Накануне экзамена Гаспар совсем не пришел домой обедать. Тщетно прождав его до половины девятого, Шарлотта наконец села обедать одна с детьми, которые просто умирали с голоду. Кроме того, они уже хотели спать и потому капризничали. Очень расстроенная, старшая сестра наконец не выдержала и сердито крикнула на детей:

— Да замолчите же вы наконец!

Дети, не привыкшие к такому обращению, присмирели, а Шарлотта, взглянув на них, тотчас стала упрекать себя за то, что не сдержалась.

Уложив детей спать, Шарлотта, усевшись в гостиной около окна, принялась за починку белья. Как обычно она искала в работе успокоения. Но сегодня девушка с беспокойством прислушивалась к шагам на улице, стараясь распознать между ними шаги Гаспара.

Как бесконечно долго тянется время, когда не спишь и ждешь кого-нибудь!.. От бессонницы и волнения Шарлотта побледнела, и под глазами у нее образовались черные круги. Зато работа ее быстро подвигалась вперед, и кучка починенного белья все увеличивалась. Наконец, в четыре часа утра она услышала, что кто-то осторожно вставляет ключ в замок входной двери. Как ни старался Гаспар осторожнее открыть дверь, Шарлотта все-таки услышала это. Когда Гаспар увидел, что сестра еще не спит, его так и передернуло.

«Сейчас пойдут упреки!» — подумал он и уже заранее надулся и наморщил лоб.

Но Шарлотта только тихо заметила ему:

— Я не хотела ложиться до твоего возвращения, Гаспар, думая, что тебе, может быть, что-нибудь понадобится на завтра.

— Мне ничего не нужно, — сурово ответил брат, — и было бы гораздо лучше, если бы ты вовремя легла спать!

Шарлотта промолчала.

— Спокойной ночи, Гаспар! — сказала она немного погодя, протянув ему руку, и пристально посмотрела брату в глаза.

Во этом взгляде было столько укоризны и грусти, что, хоть сестра и не сделала ему ни единого упрека, Гаспару стало от этого немого укора так неловко, что он отвернулся.

Но Шарлотта была до того взволнована, что не могла спать и, придя в свою комнату, принялась за переписку текста, над которой и просидела до самого утра, старательно выписывая своим красивым, четким почерком имена различных ассирийских царей.