В один прекрасный день они сняли оконные занавески, понадобившиеся им для игры, чтобы изображать подвенечные вуали. Любимыми развлечениями сестер была игра в войну и в разбойники, причем девочки, чтобы еще иболее походить на краснокожих индейцев, завертывались в простыни и, вооружившись железными прутьями, выдернутыми из кроватей, с дикими, пронзительными криками гонялись друг за другом.

Маленький мальчик, в противоположность своим сестрам крайне тихий и спокойный, не принимал в их шалостях никакого участия. И, когда Шарлотта уходила из дому по делам, поручая ребенка на это время прислуге, на него находила какая-то меланхолия: он не хотел играть и, усевшись где-нибудь в уголке, горько плакал вплоть до возвращения старшей сестры.

— Когда придет моя мама? — то и дело повторял мальчик, и от него нельзя было добиться ничего другого.

И всякий раз, когда Шарлотта в беспокойстве о детях, запыхавшись, прибегала домой, не сделав и половины того, что ей было нужно, ребенок крепко обнимал ее за шею своими худенькими ручонками и умоляюще говорил:

— Милая мамочка, не оставляй больше никогда своего мальчика одного!

— Но, голубчик мой, ведь я тебе подарила оловянных солдатиков и книжку с картинками, — замечала старшая сестра. — Кроме того, у тебя есть кубики, чтобы строить домики. Почему же ты не занимаешься всем этим без меня?

— Нет, мне не хочется играть, когда тебя нет дома! — грустно отвечал ребенок, поникнув головкой. — Мне бывает так скучно без тебя, я все боюсь, что ты ушла совсем и больше не вернешься.

Шарлотта пробовала было брать его с собой; но, пройдя с четверть часа, Фреди так уставал, что совсем не мог идти. В особенности тяжело ему было подниматься по лестницам, и он поминутно повторял:

— Мамочка, пойдем домой! У меня ножки болят!..

Как на грех, в этих меблированных комнатах жили в основном тихие, спокойные люди: одинокие старушки и аббаты, приезжавшие из провинции в Париж по делам службы. Можно себе представить, в какой ужас приходило все это мирное население от того шума и возни, которые поднимали Роза с Виолеттой в отсутствие старшей сестры! Старушки делались от этого совсем больными, а аббаты не в состоянии были даже читать своих духовных книг.

И вот к хозяйке со всех сторон посыпались жалобы на беспокойных жильцов. Но и сама содержательница меблированных комнат была тоже недовольна новыми молодыми жильцами, так как боялась за свою мебель. Поэтому в один прекрасный день хозяйка сказала Шарлотте, чтобы та подыскивала себе другое помещение, так как все ее жильцы, люди немолодые и солидные, постоянно жалуются на то, что дети очень беспокоят их.

— Поверьте, мадемаузель, мне очень неприятно отказывать вам, — с некоторым замешательством прибавила хозяйка, — но ведь, согласитесь сами, у меня же не детский приют!

Молодая девушка не возражала. Но что же ей было делать? Куда же ей деться? Прежде чем уехать отсюда, надо было подыскать другое помещение, а она не могла найти ничего подходящего. Гаспар же нисколько не помогал ей в поисках квартиры.

— Нечего и искать! — говорил он. — Только людей смешить! Все равно на те средства, которые мы имеем, не найдешь ничего приличного.

Вообще он всегда был настроен пессимистично, и на все у него был один ответ: «Я не могу! Я не знаю!» Молодой человек постоянно был не в духе, что порой приводило Шарлотту в отчаяние. И действительно, надо было иметь много мужества и силы воли, чтобы, видя постоянное уныние и недовольство, самой не поддаться ему и тоже не упасть духом.

Если бы еще Гаспар не вмешивался ни во что и, зная, что сестра готова приложить все силы, когда надо было достичь чего-нибудь, предоставлял ей полную свободу действий, это было бы еще полбеды. Но на самом деле все было не так. Будучи от природы человеком крайне бесхарактерным и нерешительным, Гаспар в то же время был очень недоверчив и отличался каким-то глупым, болезненным самолюбием, которое окончательно лишало его энергии. Одному Богу известно, до какой степени Шарлотта щадила его, стараясь быть незаметной, не предъявляя никогда категорических требований и не переставая обращаться к брату за советами, хотя она и знала наперед, что от него ничего не добьешься.

— Ты смотрел сегодня квартиры? — всякий раз спокойно спрашивала она брата, когда он приходил домой к завтраку или к обеду. В остальное же время она почти не видела Гаспара, так как он стал — или, вернее, она заставила его — посещать в университете лекции по математике. — Ты искал около университета?

Гаспар, по своему обыкновению, насмешливо пожимал плечами.

— Неужели ты думаешь, что нам по средствам найти квартиру вблизи университета? — говорил он. — Нам следует жить где-нибудь в рабочем квартале, да и там-то за гроши трудно найти что-нибудь приличное. К тому же я и не умею, и не привык искать квартиры.

— Так ведь и я тоже не умею, — улыбаясь, возражала Шарлотта, — а привыкнуть к этому несложно!

Время между тем шло, а квартиры они себе все не могли найти. Хозяйка же меблированных комнат, по просьбе Шарлотты разрешившая им прожить несколько лишних дней, вовсе не намеривалась позволять им оставаться у себя дольше. Хотя у молодой девушки были самые скромные требования — ей нужны были только две чистые, светлые комнаты в приличном доме, — однако она ничего не могла найти: за сколько-нибудь сносное помещение просили гораздо больше, чем она могла заплатить. Будучи же связана детьми, за которыми ни одна прислуга в меблированных комнатах не бралась смотреть, Шарлотта не могла полностью обойти квартал и систематически осмотреть все дома.

Вдруг совершенно неожиданно Шарлотта получила письмо, которое в ее затруднительном положении явилось для семьи настоящим спасением.

Дело в том, что у Шарлотты был крестный отец, старый холостяк, который прежде жил в Париже, но потом, прекратив заниматься делами, поселился в окрестностях Лиона. В Париж он приезжал изредка, и то на очень короткое время. Шарлотта не видела его с самой смерти своего отца. И вот этот самый холостяк написал ей письмо. Узнав от своего нотариуса (а это был тот же самый, уже известный нам месье Тупе, который вел дела и родителей Шарлотты) о несчастье, постигшем молодых людей, оказавшихся с тремя детьми на руках, старик предлагал крестнице на время свою квартиру, в которой он останавливался, когда приезжал в Париж, и где теперь сам поселился на несколько недель.

При других обстоятельствах это предложение не особенно-то обрадовало бы молодую девушку, потому что о крестном отце у нее сохранились самые неприятные воспоминания, и она, вероятно, под тем или иным предлогом отказалась бы от его приглашения. Но ради детей Шарлотта должна была побороть свою гордость и то отвращение, которое внушал ей этот холодный, черствый человек, и принять его приглашение, которое теперь, в ее затруднительном положении, было как нельзя кстати. Поэтому она тотчас же написала своему крестному отцу, что с благодарностью воспользуется его гостеприимством, и в тот же вечер объявила своей квартирной хозяйке, что избавляет ее от детей, которые так беспокоили всех остальных жильцов.

— Нет, на маленького мальчика я не могу пожаловаться: он такой милый ребенок, такой тихенький, даже уж чересчур тихенький и грустный! — сказала хозяйка.

Это была уже немолодая женщина внушительных размеров; в очках, всегда гладко причесанная и напомаженная, она носила на голове кружевную наколку и на руках шелковые вязаные перчатки без пальцев. О самых простых вещах она обычно говорила таким торжественным тоном, словно о каких-нибудь важных государственных делах.

— Нет, правда, это премилый ребенок, — продолжала она, — но зато ваши девочки… Ох уж и девочки — я вам скажу!..

И не найдя более подходящих слов, чтобы охарактеризовать Розу и Виолетту, хозяйка меблированных комнат только подняла глаза к небу и развела руками.

Месье Теобальд, крестный отец Шарлотты, был старый холостяк и человек крайне несимпатичный: вечно недовольный, угрюмый и ворчливый, он почти никогда не бывал в хорошем расположении духа. В довершение ко всему, характер у него был крайне неровный. Шарлотта всегда испытывала к нему неприязнь и даже страх. Наружностью судьба тоже обидела его: месье Теобальд был некрасив собой. В особенности неприятны были его маленькие, то неподвижные, то быстро бегавшие глазки и громадный, весь в морщинах лоб. Но ведь случается же, что человек с крайне неприятной наружностью обладает между тем высокими душевными качествами. Так что внешности нельзя придавать столь большого значения. Но в данном случае внутренние качества крестного отца Шарлотты вполне соответствовали его внешности: трудно было найти более неприятного человека, чем он. Детей и молодых людей он просто не выносил; даже слово «молодежь» этот старый холостяк произносил с каким-то особенным отвращением. На самом же деле, вероятно, он просто завидовал молодым людям, совершенно забывая, что и сам когда-то был таким же и что те, кому он теперь завидует, тоже, в свою очередь, станут стариками.