Единственное, что он чувствовал — боль. Словно всё его тело — огромный сгусток невероятной боли. Во рту ощущался мерзкий железистый вкус, который не получалось сплюнуть, один глаз залила кровь. Даже дышать было больно, поэтому мужчина рефлекторно старался не делать слишком глубоких вдохов.

— У него уже неделю продолжают открываться раны, — раздался испуганный женский голос. — Я боюсь. Я за него… безумно боюсь.

Жаклин. Нолан ни с кем не мог перепутать её нарочито-сладкий, чуточку грустный тембр. Похоже, она не отходила от его постели все эти дни. Пока он валялся здесь под капельницей, при смерти. И никто из стаи не стал вызывать скорую, потому что он… мог совершенно случайно не справиться с болью, которую ощущал, и обратиться в монстра, который разорвёт всех вокруг. Разнесёт пол больницы вместе с невинными людьми.

— Ещё бы, блядь, у него сломана рука, позвоночник, трещина в черепе. Но он уже не умрёт, — раздался печальный голос Генри. — Уже нет. Не беспокойся насчёт этого. Беспокойся насчёт того… в какую неведомую херь он превратился, когда задушил ту мразь!! Помнишь это⁈ Он сам стал как та мразь, я думал, я обосрусь!!

— Я помню, — недовольно пробормотала Жаклин, будто слышала эту историю не меньше чем в пятый раз. — Он убил монстра. Попробовал его кровь. И… похоже, сам им стал. Я не знаю, как это работает точно, но мы знаем наверняка, что теперь Нолан — новое чудовище.

— Я попросил парней обыскать его берлогу, и вот что они там нашли. Сейчас покажу фотки, — раздался звук сминающейся ткани — похоже, Альфа лез в карман.

— А это… это что такое? Это буквы? Это латынь, я не поняла?

— Ну, по ходу. Латынь и какие-то ритуальные круги под землёй. Кто их там нарисовал — хуй его знает. Если честно, я в ахуе с того, что тут происходит. Я думал, что монстр… ну… монстр. А не ебучий мутированный вервольф. Какая жуть!

— Да уж, — Жаклин вздохнула.

В тот же момент Нолан ощутил у себя на лбу холодную марлю. Хотел что-то сказать, но язык онемел. Конская доза обезболивающих и противовоспалительных в капельнице мешала думать.

— И что теперь будет? — грустно пробормотала девушка. — Он — наш брат. И сын… сам знаешь, кого. Мы не можем…

— Об этом не может быть и речи! — рявкнул Генри. — Мы… что-нибудь придумаем.

— Смотри, смотри, Генри. Я вбила этот текст, который ты скинул на фото, в переводчик. Тут написано: «Если ты хочешь покинуть это место, оставь здесь самое дорогое, что у тебя есть». Как думаешь, что это значит? Если там круги под землёй — может, это алтарь? Для жертвоприношений?

— Не ебу, — Альфа обречённо вздохнул, затем, судя по звукам, присел на кровать рядом. — Слушай. Есть такая история. Мне рассказывал отец, когда я был мелким. Ну это… поверье, сказка, не более того. Типа… как появилось первое чудовище. Короче, жил-был, значит, лесник в этом лесу. Веков пять назад, а может и ещё раньше. И этот лесник был ебнутым. Местные считают его образ духом леса, но на самом деле это нихуя не дух леса! Отец говорил, что это старый одинокий оборотень, который тронулся умом оттого, сколько тут жил. Этот лес свёл его с ума. Однажды он стал волком… и больше не смог стать человеком. Никогда. Я обосрался тогда с этой истории! Даже боялся прихода полнолуния. А теперь думаю. По ходу, этот мужик и был первым чудовищем. Реально. Как люди мутируют из-за токсических отходов, так и он мутировал, когда десятилетиями сидел в этой проклятой зоне. Ебучий лес сделал его своим рабом. Мужик потом убивал всех подряд, набрал силу. И стал передавать своё безумие… не знаю как — через кровь? Через молчаливое посмертное проклятие? Вообще не знаю. Это тупо домыслы. Если монстра задушить бескровно — его проклятие передастся или нет?

— Стрёмная история, — Жаклин съёжилась. — Откуда тогда вот это послание на стене пещеры? Круги? Лес нарисовал?

— Я думаю, монстров было несколько. От четырёх до десяти. И раз Нолан всё ещё человек, значит, это проклятие захватывает разум не сразу. То есть… есть время, прежде чем капитально съедет крыша. Может, кто-то из чудовищ, пока ещё был в здравом уме, обращался к ведьме? Или типа того? Понял, что пахнет жареным — и понёсся что-то делать с этой хуйнёй. И уже ведьма высекла в пещере жертвенный круг. И оставила на стене письмо. Мол… лес принимает дары. На откуп.

— Я не ведьма, я не знаю всех тонкостей, — Жаклин потупила глаза. — Но говорят… если принести жертву во славу чего-то, это «что-то» становится сильнее. Исходя из того, что ты рассказал, монстр, по сути, — оборотень-мутант, который охраняет лес от посягательств. Но лес согласен отказаться от охранника в обмен на жертву, потому что жертва сделает его сильнее — как явление.

— Ты говоришь об этих деревьях так, будто они — живой организм. Не надо, — Генри явно скривился. — Это просто… аномальная зона. Зона отчуждения. У неё нет разума. Тупо есть последствия токсичности, и всё. Мы в этот токсик ныряем, но мы в нём не живём — мы живём на окраине. Так что с нами всё нормально.

— Я не знаю, живой он или нет, я просто рассуждаю, — процедила девушка. — Чтобы подумать, как мы можем помочь Нолану. На самом деле, текст в пещере очень жуткий. Потому что… типа… чем выше важность жертвы для того, кто её приносит, тем сильнее от неё эффект. А тут надо… отказаться от самого важного, что у тебя есть. Что у нас самое важное? Мать? Отец? Муж? Жена? Лучший друг? Это безумие!

— Да. А самое стрёмное… что лес всё равно потом сведёт с ума ещё кого-нибудь. Кого-нибудь, кто в нём задержался — и всё начнётся заново.

Нолан сжал зубы. Принести в жертву члена своей семьи, чтобы продолжать жить дальше? А что это будет за жизнь? Может, лучше сразу принять свою участь — уйти в лес, но хотя бы не страдать от последствий своего выбора? Не страдать от мысли, что ты — ничтожество, которое пожертвовало самым близким человеком ради собственного выживания?

— Я… — попытался прохрипеть он, но голоса практически не было. Голова ощущалась тяжёлой, как валун, каждый вдох давался с трудом. — Я лучше сдохну, чем… чем…

— Нолан! — встрепенулась Жаклин и подсела к нему ближе. — Нолан, ты пришёл в сознание! Господи… береги силы. Береги силы, мы что-нибудь придумаем! Что-нибудь найдётся. Никто не говорит о том, чтобы ты приносил в жертву своих близких.

— Стойте! Подождите, — вдруг встрепенулся Генри, видя, что друг пришёл в себя. — У меня есть мысль. Народ. У меня идея.

— Что за идея? — с надеждой спросила волчица. — Ну⁇

— Нолан. Брат, — совершенно серьёзно продолжил Альфа. — А что если бы ты прямо сейчас мог избавиться от проклятия ценой жизни… незнакомого тебе человека? А? Щёлкнул пальцами — и всё! Ты здоров! А человек умер. Ну, быстрой, безболезненной смертью. Не мучился. Не страдал. И ты здоров! Твоя семья не волнуется, не страдает. Что думаешь? Как тебе идея, а?

— Это какой-то бред, — сквозь зубы прохрипел Кайзер. — Я слышал условия жертвы.

— Нихуя не бред, — Генри победно улыбнулся. — Знаешь, что самое важное для любого волка? Вообще для любого? Ответ: его истинная. Истинная, которую ты даже не знаешь. Которую ты в глаза, блядь, не видел. И которую ты не выбирал. Рандомный человек, который хер знает где живёт, но почему-то повязан с тобой судьбой. Короче. Мы, по ходу, придумали, как тебя спасти. Надо найти твою истинную — и избавиться от неё раньше, чем ты к ней привяжешься.

Два года назад

Любое сопротивление имеет резерв воли, просто потому, что это сопротивление. Это — намеренное противостояние чему-то, что требует огромных сил на борьбу с собой.

Поэтому иногда Нолан замечал, что… готов сдаться. Не потому, что очень уж хотел жить, а потому, что хотел попросту перестать страдать. И перестать пугать своим безумием членов стаи, которые зареклись ему помогать, но чем больше проходило времени, тем чаще они смотрели на него через явный прищур.

Боялись его. Не доверяли, так как считали, что он вот-вот сойдёт с ума. Вот-вот начнёт путать сны и выдумки с реальностью.

За четыре года ничто не сдвинулось с мёртвой точки. Тётя-ведьма вместе со знакомыми из ведьминого круга пыталась найти хоть какое-то альтернативное решение, но всякий раз на созвоне печально разводила руками. Самое большое, что она могла предложить ему сейчас — это немного усиленное лекарство от безумия, которое Нолан и так пил каждый месяц. Только теперь пил изо дня в день. Это лекарство задерживало его разум в реальности, но каждый раз доза требовалась всё больше. Больше. Иногда мужчину попросту тошнило от таблеток.