— Меня зовут Каин, — пробормотал мужчина, с каким-то подозрением заглядывая на кухню. — Могу я войти в комнату Нолана? Раз его самого здесь нет… мне нужно оценить его состояние хотя бы по состоянию комнаты.

— Он её запирает. И у меня нет ключа, — Йорфер нахмурилась. — Думаю, это личное пространство, так что…

— Я не спросил, есть ли у вас ключ. Я спросил, могу ли я туда войти.

Девушка на секунду зависла. Затем нахмурилась ещё больше, сложила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Если это важно для оценки его состояния, то… ладно. Хотя я не думаю, что имею право разрешать или запрещать такое. — Первичная симпатия к странному гостю растворялась, как сахар в горячем кофе. Ни один волк не вёл себя здесь настолько же вальяжно, насколько вёл себя этот молодой человек. Одновременно сдержанно и вальяжно — эти крайности удивительно органично сочетались в его повадках. Он никуда не лез, ничего не трогал, но ходил так, словно это был его дом, а не дом его близкого родственника.

— Благодарю, — явно на автомате ответил Каин, вошёл на кухню и тут же открыл случайный ящик, где хранились столовые приборы. Некоторое время мужчина там рылся, а потом достал маленький блестящий железный ключ.

Марлен едва не раскрыла рот. Этот гость намного ближе к Нолану, чем можно было бы подумать. Он знал, где лежит запасной ключ от его комнаты. И наверняка… знал ещё больше. Знал вообще всё.

Почему-то от этого факта внезапно стало очень тоскливо. Она не была настолько же близка с мужем. Более того, Бета даже ни разу не впустил её к себе.

Девушка послушно побрела вслед за Каином, когда тот быстро пошёл наверх. Сжимала в кулаке подол платья, стискивала зубы. Сейчас гость откроет его комнату. Место, где Нолан всегда сидел один. Работал, отдыхал. Двигал… мебель? Или царапал пол? Она понятия не имела. И вот так, случайно, сможет наконец посмотреть. Сердце удвоило темп, от волнения вновь начинал потеть лоб.

Личное пространство любимого мужчины. Какое оно? Каким бы ни было, Йорфер знала, что хотела его видеть. Видеть, понять, принять. Любить.

Каин подошёл к тёмной лаковой двери, сунул ключ в скважину и несколько раз его провернул. Раздался щелчок, затем тихий скрип дверных петель. Марлен проглотила ком и тут же встала на цыпочки в попытке заглянуть мужчине за плечо.

Он медленно вошёл внутрь, а она — вслед за ним.

В тот же момент тело онемело от шока. Дыхание сбилось, по спине поползли мурашки внезапного страха. Импульсивного, тяжёлого, животного страха.

Комната была совсем не похожа на комнату. Скорее… на широкую прямоугольную бетонную коробку. Обои содраны до серой штукатурки, которую хозяин местами тоже содрал. В случайных сколах мелькал красный кирпич. Паркет был давно отодран — не снят, а именно отодран, доски ломали силой. Они начинались лишь на выходе в коридор. На окнах не висело штор, хотя сверху остались отверстия от крепления карниза. Вместо лампочки посреди серого потолка торчал уродливый оголённый провод.

Возле дальней стены на полу валялись тяжёлые цепи с заметным чёрным налётом. На полу возле этих цепей виднелись тёмные смазанные пятна — явно давно засохшая кровь. Она же местами покрывала стены, трещины. Кое-где рядом с жуткими пятнами были углубления, похожие на глубокие царапины от безумно прочных когтей.

Марлен вздрогнула, когда увидела впереди, прямо у входа, пианино. Самое обыкновенное пианино, напротив которого стоял такой же обыкновенный деревянный стул. Белые клавиши покрывали знакомые засохшие следы крови, рядом на полу валялся рваный нотный лист.

На подоконнике пылился серый рабочий ноутбук.

Девушка чувствовала, как нервный холод захватывал всё внутри. Буквально парализовал, прибивал к полу. С тех пор как она сюда переехала, она ни разу не слышала пианино. Но оно тут, оказывается, было. И муж, оказывается, когда-то на нём играл.

— А что… здесь происходит? — только и сумела выдавить Марлен. Голос осип.

— Да уж, — Каин вздохнул. — Доломал вообще всё. Печально.

— Так а что…? — уголки губ дрожали.

— Нолан поклялся, что никогда никому не причинит вред. И чтобы сбрасывать фрустрацию… отвёл комнату, где позволял себе быть собой в любой форме. Как видишь, от комнаты тут только одно название. Когда я был здесь в последний раз, тут ещё были обои и стол, — гость прошёл внутрь и внимательно осмотрел всё вокруг. — Удивительно, что пианино ещё цело. Похоже… он уже всё, — он медленно подошёл к цепям и окинул их печальным взглядом.

— Почему… серебряные? — в ужасе пробормотала Марлен.

— Потому что стальные он бы порвал, — будничным тоном ответил Каин. — Так его сдерживает хотя бы боль. Боль от ожогов при прикосновении к серебру.

— Я никогда не видела на нём ожогов, — Йорфер съёжилась, опустив глаза.

— У него превосходная регенерация, он же оборотень, — мужчина чуть прищурился. — Очень сильный оборотень.

— Я даже не слышала… звон этих цепей. Ни разу. — В горле распухал очередной ком, который теперь не получалось проглотить. — И пианино не слышала. Почему?

— Наверно, берёг твой покой, — гость развернулся и медленно пошёл прочь. — У него неплохо получается беречь, когда он хочет. Как видишь, его дом в отличном состоянии, несмотря на этот «шкаф со скелетами». Да и ты… не похожа на запуганную мышь.

— Он же болен, не так ли? — Марлен грустно вскинула брови. — Болен. Его отец сказал мне, что вы… проясните ситуацию. Скажете мне, как ему помочь.

— Возможно, — Каин пугающе ухмыльнулся уголками губ. — Возможно, частично. Однажды в детстве с ним произошла беда. Его укусил взбесившийся оборотень.

— Да, я поняла, что он укушенный, — девушка нахмурилась.

— Не перебивай, — взгляд становился жёстче. — Ему было… лет пять, не больше. Но дело в том, что в тот момент он умер. Всего на несколько секунд… умер. Жена Самаила его спасла. С тех пор он… вроде как укушенный волк. А вроде — он почти не чувствует боль, как зомби. Он практически неистощим в бою. И однажды эта сила вышла ему боком, — мужчина отодвинул от пианино единственный стул и медленно на него сел. — Как думаешь, что будет делать человек, у которого в руках такая сила? Как он распорядится этой силой?

— Не знаю, — ошарашенно пробормотала Йорфер. — Я не знаю.

— Он пошёл защищать других, — Каин тяжело, отчуждённо засмеялся, затем прикрыл глаза и осторожно потер их бледными пальцами. — Только не сложилось с геройством. У него начала ехать крыша, самоконтроль ухудшился. Таблетки, которые моя семья изобрела для купирования приступов укушенных перед полнолунием… он теперь ими питается, чтобы не сойти с ума.

— Так почему конкретно у него начала, как вы сказали, ехать крыша? Вы можете объяснить? — Марлен сжала кулаки.

Мужчина вновь прищурился. Фиолетовые глаза жутко поблескивали в тени его лица, он не торопился с ответом. Он… словно сканировал собеседницу, пытаясь понять, что ей известно. И чем дольше всматривался в её выражение, тем больше приходил к выводу, что… практически ничего. Ничего, а значит, он точно не будет тем, кто расскажет ей историю её мужа от и до.

Он точно не будет тем, кто подставит собственного кузена.

— Это комплекс обстоятельств, — уклончиво, с опасной, но сногсшибательной улыбкой ответил Каин. — Конкретно ты можешь помочь, если сделаешь одну вещь, — гость полез во внутренний карман идеально отглаженного пиджака, после чего достал оттуда два закрытых шприца с чёрным, мутным содержимым. — Если он вернётся в здравом уме — передай ему один из шприцов, пусть сделает себе укол. Если вернётся… не совсем в здравом уме — сделай ему этот укол сама. Он потом будет благодарен. Если не вернётся… — мужчина задумался. — То это… не твоего ума дело. Бывает и такое.

— Как это — не моего ума дело? — Йорфер осторожно забрала шприцы и испуганно уставилась на их содержимое. — То есть, мой муж пропал, и это… не моего ума дело⁈

— Брось, Марлен, — Каин улыбнулся ещё шире, обнажая прямые белые зубы. — Он же не Альфа, ты сама говорила. Не мужчина мечты. А так… какой-то незнакомец, который внезапно объявился и взял тебя в жёны. Поломал тебе всю жизнь. Зачем тебе о нём беспокоиться? — он медленно встал, подошёл ближе и навис над девушкой.