— Как будто я брал тебя в жёны от большой любви, — Нолан иронично закатил глаза. — Если бы не я, то никто. И где почтение? Где благодарность⁈

— Там же, где твои требования ртом работать! Корыстный благодетель! — девушка сжала кулаки. Ну да, конечно, не от любви. Она просто план А, а есть ещё план Б. Для чего, правда, неизвестно. Но факт оставался фактом — она функция, план, но никогда не человек.

— Сумасшедшая истеричка, — он рявкнул, затем резко схватил девушку за плечи, прижал к себе и прищурился. — А знаешь… мне это начинает нравиться.

Тяжёлая рука крепко сжала её скулы, заставляя поднять голову выше.

— Держи глаза открытыми. Чтобы видеть, что это я, а не он. Осознавай это. Смотри. Ему нет до тебя никакого дела, — мужчина медленно наклонился и прошептал прямо ей в губы: — А мне есть.

По спине пополз нервный холод. Внезапно начали дрожать ресницы.

Усталый. Грязный. Злой. С точёным лицом, квадратным подбородком, синими, как вечернее небо, глазами. Марлен ощущала болезненное тепло его жёсткой руки, чувствовала дыхание. Запах тела, который перемешивался с запахом лесной травы.

Она чувствовала, что готова была зарыдать прямо здесь. От собственной актёрской игры. Только причиной сегодня был не страх и даже не гнев. Сейчас девушка с ужасом понимала, что этот пугающий человек корнями врос в её сознание, подсознание. Врос, навсегда разбив собой камень предыдущей любви.

«Быть не может», — звенело в ушах. «Быть не может, я люблю этого ублюдка. Люблю. Он мне так нравится. Нравится, я не могу».

В эту минуту ей хотелось продолжать чувствовать его дыхание. Хотелось видеть его ревность, и от осознания собственных желаний становилось страшно и больно. Йорфер каждую ночь ждала его домой. Думала о нём фоном, даже когда старалась выкинуть из головы. Он даже снился ей короткими ночами.

Она долго и упорно себя обманывала. Сперва после угрозы Жаклин, потом из страха. Обманывала, мол, ничего страшного, если с ним придётся развестись. Какая разница? Любви же нет. Ничего страшного, что он не пытается с ней сблизиться, их брак всё равно фикция. Ничего страшного, что Марлен — план Б. Он же не возлюбленный, чтобы на него за это обижаться.

На самом деле страшно. Очень страшно, разрывающе больно. До слёз. До истерики. До искалеченного правдой лживого молчания.

«Я — дура, я ему не нужна. Нужна только посредственно. В качестве игрушки», — думала девушка, и от этих мыслей хотелось рыдать. Только понимание не освобождало от чувств. Не освобождало от желания на него смотреть, чувствовать тягостную, токсичную радость от вида его ревности. От его резкого желания получать её внимание.

— Ему было до меня дело, — одними губами прошептала Йорфер. — Я вижу это. И ты это видишь. Возможно, что-то… вынудило его отказаться от меня. Если бы он не отказался, мы были бы с ним счастливы.

Тонкий лёд. Очень тонкий, хрупкий. Если сейчас провалиться — он поранит. Оставит кровоточащие раны, возможно, даже придётся утонуть. Вот только сейчас Марлен хотела провалиться. Хотела пойти на дно. То ли от боли, то ли от импульсивного отчаяния.

Сделай это со мной. Покажи, что я тебе не безразлична. Хоть так. Хоть как-нибудь. Я люблю тебя. Сделай это со мной, пока я ещё не ушла.

Бета в ярости раскрыл глаза. На секунду, всего на секунду девушке показалось, что он растерялся, только эту растерянность тут же сменила смесь нетерпимости и гнева. От напряжения на виске выступила вена. Мужчина оскалился.

В тот же момент Йорфер резко оттолкнула его от себя, развернулась и побежала прочь — к ванной. Побежала, вроде бы испуганная, но взгляд казался безумным. Он догонит — и она это знала. Даже надеялась на это. Догонит, схватит за руки, прижмёт к стене, поцелует. Он сделает это, а она будет чувствовать, что нужна ему. Здесь. Сейчас. В эту секунду. И… может… кусочком подсознания в эту секунду Нолан даже её любит.

Марлен слышала позади себя его шаги. Слышала даже его дыхание, которое практически обжигало, и от эмоций заходилось крошечное обречённое сердце.

Как, однако, унизительно — хотеть почувствовать любовь таким вот образом. Хотеть почувствовать любовь любым способом. Особенно от человека, для которого она не больше, чем «план». От человека, которого нужно вынудить на развод, чтобы обезопасить сестру. Сейчас Марлен понимала, что она больше не сильная. Быть может, она никогда и не была сильной. Она была просто девочкой, которая мечтала, чтобы её любили.

Но, по иронии, её никто не любил. Так тоже бывает. Возможно, чаще, чем можно было бы подумать.

«Ты — не Альфа», — горело где-то в глубине души. «Но ты самый-самый лучший. Почему ты самый лучший? Почему я — такая дура? Ты же ко мне почти ничего не чувствуешь. И я должна от тебя уйти».

«Но, может, сегодня… только сегодня, совсем чуть-чуть. Только сегодня ты снова до меня дотронешься. Так, будто я — самое желанное, что есть в твоей жизни».

Девушка влетела в ванную и едва не поскользнулась на чистом белом кафеле. В последний момент она схватилась за бортик ванной — но тут же почувствовала на своей талии напряжённые горячие руки. Даже не успела попытаться закрыть дверь.

Эти руки сразу начали задирать ей халат. Пошло массировать бледные ягодицы, болезненно их сжимать. Нолан даже не пытался быть ласковым — но Йорфер и не рассчитывала на ласку. Она рассчитывала заставить его что-то почувствовать. И рассчитывала увидеть его сырые эмоции. Ощутить их на своей коже.

— Строптивая. Стерва, — с перекошенной улыбкой повторял мужчина. — Мне нравится. Мне очень нравится. Хочешь снова попробовать меня ударить? — Он в очередной раз с силой сжал ягодицы, оттягивая в сторону ткань хлопковых трусов. — Давай, покажи характер. Попробуй послать меня.

— Что, проснулся мазохизм, Нолан? — она схватила его предплечья и тяжело выдохнула. Как всегда — железные руки. Как всегда — их невозможно убрать в сторону, из них невозможно выбраться. — Терпеть тебя не могу. Ненавижу, — дыхание сбивалось. Самое лживое «ненавижу» в её жизни.

— О, нет, — улыбка становилась ещё шире. — Просто… как забавен контраст между твоими словами, действиями и твоим лицом, которое я в скором времени увижу. Между лицом, между стонами. Смотри мне в глаза. Чувствуй. Знай, что это я. И кроме меня у тебя никого не будет. Никогда.

Марлен вновь почувствовала на ягодицах его руки. Почувствовала, как в кожу впивались ногти — не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы её проняла лёгкая, острая боль. Он не хотел царапать, но хотел оставить следы — как знак принадлежности. Обладания.

Через пару секунд Нолан схватил её за плечи и резко поставил на колени — послышался удар о холодный кафель. От адреналина немели кончики пальцев, каждый новый удар сердца оглушал. Что-то внутри плавилось, натягивалось, ожидало продолжения. Того момента, когда у него окончательно лопнет терпение. Когда даже остатков контроля больше не останется.

— Я не буду тебе сосать, отбитый маньяк. Ненавижу, — она попыталась развернуться, взять его за пояс и дёрнуть в сторону. Дыхание продолжало учащаться.

Мужчина зарычал, схватил провод — зарядку от электробритвы — и стал связывать им девичьи руки. За её спиной, чтобы больше не мешала. Или… не пыталась мешать. Кайзер уже не совсем понимал: игра это или нет. Но пока чувствовал запах, пока слышал сладкие вдохи — не собирался останавливаться.

Он итак плохой.

Он — хуже некуда.

В следующее мгновение Йорфер сама дёрнулась в сторону, пытаясь подняться, но вместо этого поскользнулась и опять оказалась на холодном кафельном полу, который едва не обжигал после чужих прикосновений. Руки так и были намертво стянуты проводом. Она вновь попыталась подняться, но встать без их помощи — не получалось. Девушка старалась опереться ногами о гладкий кафель, вот только ступни просто обречённо скользили по скользкой поверхности.

Жалкое зрелище. Такое жалкое, что было стыдно от самой себя. Было стыдно даже поднять на мужа взгляд, потому что акт сопротивления прошёл ещё быстрее — и ещё нелепее — чем ожидалось. Она — не строптивая стерва, она — её жалкая пародия, плавящаяся под взглядом мужчины, которому на неё практически наплевать.