А если кому-то взбредёт в голову решить всё по беспределу, то здесь Серафима была спокойна. Что-то ей подсказывало: стоит тронуть её всерьёз, и в ту же ночь добрая половина ватаг Сечи выступит против гвардейцев.

Дело, конечно, было не в ней самой. Её по-прежнему сторонились и побаивались, как чумной. Просто весь город знал, чья она женщина. А вот этого человека в Сечи безмерно уважали.

Кто-то из магов, отчаявшись пробить лёд под ногами, плюнул огнём уже не в наледь, а в саму тёмную фигуру у стены. Но Серафима ждала чего-то такого. Она коротко взмахнула рукой, и поперёк переулка из земли поднялась мутная ледяная стена ей по грудь, в ладонь толщиной. Огненный сгусток впился в неё, зашипел, выел в мутном льду неглубокую пробоину и угас, так и не долетев до Серафимы.

Тогда она выпрямилась и в последний раз оглядела дело своих рук. Запечатанные ворота, мечущиеся за ними огни, барахтающихся и орущих на неё людей. На губах у неё проступила тонкая, очень довольная усмешка.

Заперла она их крепко. Минут на пять, может, на десять. Ровно столько, сколько и требовалось, чтобы погоня на западе осталась без подмоги и чтобы Артём спокойно довёл до конца всё, что задумал.

Белый свет в глазах понемногу угас, и на их место вернулся прежний фиолет. Печать на руке потускнела, истончилась и ушла под кожу, а из густой тени снова выскользнула обычная промокшая до нитки девушка, которую дождь некстати застиг посреди улицы.

Серафима поправила сползший капюшон, спрятала под ним лицо и неспешно, всё с той же скучающей миной, двинулась прочь, в темноту между домами, под рёв, брань и бессильные проклятия запертой за спиной стражи.

И тут наверху, над самой её головой, что-то стремительно мелькнуло. Серафима вскинула глаза и едва успела разглядеть, как по гребню крыши, легко перемахивая с дома на дом, несётся знакомая фигура, до того похожая на Артёма, что её с расстояния и не отличить. На плече у бегущего, вцепившись когтями и распушив хвост, восседал чёрный кот, и этот кот, поводя мордой из стороны в сторону, щедро плевался огнём во все стороны разом, расчерчивая мокрую ночь рыжими росчерками пламени.

Данила. И Себастьян у него на плече.

Серафима застыла, проводила их озадаченным взглядом и нахмурилась. Про то, что кто-то будет бегать по крышам в одежде Артёма да разбрасываться огнём направо и налево, ей никто и словом не обмолвился. Видно, придумали это уже после её ухода.

— И что это они задумали? — тихо пробормотала она себе под нос, глядя вслед удаляющимся по крышам огонькам.

Впрочем, гадать было некогда, да и незачем. Раз Артём так распорядился, значит, так и надо. Свою задачу она выполнила, а в остальном доверяла ему без оглядки. Серафима качнула головой, отогнала лишние мысли и нырнула в темноту переулка.

Лиса…

— Поняла, что нужно делать? — спросил Артём.

— С третьего-то раза? Обижаешь.

— Тогда повтори.

Лиса вздохнула, но повторила план без запинки, слово в слово. Артём любил проверять, правильно ли его поняли, и она давно смекнула, что проще один раз всё отбарабанить, чем потом ловить на себе его тяжёлый взгляд.

— Молодец. Только осторожнее там. Ребят под удар не подставляй.

— Да что им сделается? — Лиса фыркнула. — Если поймают, то максимум по заднице надают. — Она помолчала, склонила голову набок и нагло, во весь рот, ухмыльнулась ему прямо в лицо. — А я, между прочим, очень даже не против, чтобы меня хорошенько отшлепали.

Артём окинул её скептическим взглядом, и именно этого Лиса и ждала. Она вечно ляпала ему что-нибудь этакое, провокационное, без всякого умысла, чисто повеселиться да поглядеть на его реакцию. А больше всего ей хотелось хоть один разочек пробить эту его невозмутимость. Только ничего у неё не выходило: он не краснел, не отводил глаза, не мямлил, как мямлил бы на его месте любой пацан из подворотни, а просто смотрел на неё с немым укором, будто на расшалившегося щенка.

— Мелкая ещё, — сказал он наконец.

Лиса прыснула в кулак. За это она его, в общем-то, и уважала. Смутить его такой ерундой было нельзя, выбить из колеи тоже, и оба прекрасно понимали, что это просто способ спустить напряжение перед делом.

— Приступаешь сразу после сигнала, — добавил он уже без улыбки. — Не раньше.

— Так точно, командир! — Лиса вытянулась в струнку и состроила самую серьёзную мину, на какую была способна.

— Ты хоть иногда бываешь серьёзной? — вздохнул Артём.

— Обижаешь. Серьёзнее меня только голодный кот, в ожидании своего хозяина.

Артём смерил её долгим взглядом, в котором поровну намешалось «ну что ж ты за наказание» и «и куда я тебя теперь дену», затем покачал головой и пошёл что-то втолковывать своему слегка чокнутому голубю.

Лиса же накинула капюшон, толкнула дверь и шагнула в дождь, в свой любимый ночной город.

Любила она его, ясное дело, не за красоту. Вонь, грязь, битые фонари, половину которых так и не удосужились переделать в магические, какая уж тут красота. Ко всему этому она была привычна с детства и давно перестала замечать.

Любила она ночную Сечь за другое. За то, что с темнотой город будто выворачивался наизнанку. Днём в нём заправляли те, кто мог спалить тебя одним щелчком или развалить пополам топором, и перед такими оставалось только гнуть спину да убираться с дороги. А ночью, в дождь и темень, верх брали совсем другие: мелкие, юркие, неприметные, те, кто умел растечься по теням и тихо взять своё прямо из-под носа у опасных людей.

Вот как раз из них и была Лисичка.

Она шла знакомыми переулками, привычно держась тени, и думала о Морне. О человеке, который месяц назад перевернул всю её жизнь и сам, похоже, не придал этому особого значения.

А ведь ещё совсем недавно она и не знала, что так бывает. Просто воровала, привычно сваливая всё на несправедливость этого мира, и о будущем не думала вовсе. Вся её жизнь умещалась в три простые заботы: раздобыть что пожрать, не попасться и дотянуть до завтра. А там, глядишь, повезёт утянуть кошель потолще и сбежать наконец из этого городишки. Ну а не повезёт, так прирежут в подворотне на каком-нибудь неудачном деле. Другого выхода для себя она попросту не видела.

Артёма она в тот день и приметила как раз потому, что лучшей мишени было не найти. Мешочки с золотом болтались у него на поясе чуть ли не на соплях, сам он увлечённо собачился с каким-то торговцем тканями, а вокруг бурлила такая толкучка, что грех было не запустить руку. Лиса решила, что ей крупно подфартило. Решила, что вот он, билет в новую жизнь.

И, как ни странно, угадала.

Новая жизнь действительно настала, только совсем не такая, какую Лиса себе представляла. Эта была прибыльнее, надёжнее и, чего уж там, куда веселее. Занималась она вроде бы всё тем же: болтала, вынюхивала, собирала слухи, при случае и подворовывала, если того требовало дело. Только теперь за её спиной стоял наследник Великого Дома, а это давало ни с чем не сравнимое чувство, будто за спиной у неё наконец-то кто-то есть. И впервые в жизни она почувствовала себя по-настоящему важной.

Да и сам Артём оказался не из тех наследников, какими она их себе рисовала. В её фантазиях все они были избалованными истеричными уродами, от которых нормальному человеку надо держаться подальше. А этот был рассудительным, спокойным, взрослым не по годам, так что рядом с ним она порой и забывала, что он старше её всего на пару лет.

За таким человеком Лиса пошла бы хоть в пекло. Не за деньги, хоть и платил он щедро. А за то, что рядом с ним замызганная рыночная воровка впервые почувствовала себя человеком. И впервые выбраться из этой ямы стало не пустой мечтой, а всего лишь вопросом времени. Дай только срок.

Из темноты к ней одна за другой стягивались тени.

Они выскальзывали из подворотен, из-за бочек, из щелей между домами, бесшумные и быстрые, и пристраивались следом, так что вскоре за Лисой беззвучно скользила уже целая стайка, десяток чумазых и цепких ребят, отобранных ею по всему городу. Каждого она знала, кого по полгода, кого по паре недель, и каждого вытащила из той же грязи, в которой выросла сама.