— Пошёл! — дал сигнал Сизый, после чего выпрямился во весь рост на самом краю крыши, подбоченился и заголосил вниз, людям Соколовой, с самым издевательским видом, на какой только был способен: — Эй, служивые! Чего скисли? Никак змея потеряли?

Несколько голов внизу задрались на голос. Отлично. Сизый отвесил картинный поклон, едва не навернувшись с мокрого ската, и пошёл куражиться дальше.

— А он тут, со мной! — Сизый хлопнул себя по груди и кивнул вниз, на белобрысую макушку у стены. — И хрен я вам его отдам! Хотите — забирайте, да кишка тонка. Где вам, двуногим, за нами угнаться? Тут крылья нужны да хвост, а у вас одни ноги кривые!

Он прошёлся по гребню туда-сюда, виляя хвостом, помахал крылом, послал кому-то воздушный поцелуй и вообще всячески изображал из себя самую нахальную мишень во всей Сечи. Расчёт был на то, что взбешённый человек быстро глупеет. Кинь людям в лицо обидную подколку, они тут же забудут про всякую логику и кинутся ловить горлопана, чтобы свернуть ему шею.

И ведь сработало. Снизу долетела отборная брань, кто-то погрозил кулаком, а потом воздух свистнул, и в то место, где Сизый только что отвешивал поклоны, влепился разряд молнии.

Вот только Сизого там уже не было. Он метнулся вниз и в тот же миг оказался у стены, рядом со Шкетом, целый и невредимый, только перья на загривке слегка встопорщились.

— Так… — он перевёл дух и одёрнул рубаху с самым деловым видом. — Разозлить их у меня получилось. А теперь валим!

И они рванули.

Шкет понёсся низом, вдоль стен, по самой кромке темноты, а Сизый держался над ним, перемахивал с крыши на крышу, не отставая ни на шаг. Бежали слаженно, будто сто раз так уже делали: пацан нырял в подворотни, протискивался между домов, перемахивал через поленницы, а Сизый сверху подсказывал дорогу и заодно не давал служивым заскучать. То обматерит их с высоты, то мелькнёт на свету, то швырнёт вниз новую подколку, лишь их не теряли из виду.

Получалось легко, почти весело, и ему уже казалось, что у этой парочки идиотов, к которым присоединился целый отряд гвардейцев, так и не выйдет их поймать.

А потом Сизый понял, что запахло жареным: с крыши он увидел, как наперерез выбегает ещё один отряд, поменьше.

Раздумывать было некогда. Сизый метнулся вниз и оказался прямо перед Шкетом, на ходу запустил руку пацану за пазуху и сдёрнул амулет вместе со шнурком.

— Всё, потеряйся, — он сунул добычу себе под рубаху. — Дальше я сам.

Пацан схватил всё на лету, кивнул и шмыгнул в темноту, будто его и не было. А Сизый рванул в другую сторону, унося на себе амулет, фонящий зверолюдской магией.

Сизый запрыгал по крышам, направляясь к кабаку «У Хромого», и ещё издали увидел, как из окон даже сквозь дождь бьёт тёплым светом, пьяным гомоном и запахом дешёвого пойла. Кабак вовсю гудел, и Сизый отлично знал почему: по этим дням там всегда гуляли разом две ватаги, и к такому часу обе уже доходили до той славной кондиции, когда море по колено, а любая искра норовит обернуться доброй дракой.

Лучшего пороха для своей затеи Сизый и желать не мог.

Он скатился по водостоку, перемахнул на козырёк над крыльцом, спрыгнул на порог и ввалился в распахнутую дверь. Прокатился по чьему-то столу, опрокинув пару кружек, вскочил на ноги и заорал во всю глотку:

— БРАТАНЫ, НАШИХ БЬЮТ! ВОЛКИ ПОЗОРНЫЕ ВАШЕГО ХОДОКА В ПЕРЕУЛКЕ ПИНАЮТ! УБЬЮТ ЖЕ БЕДОЛАГУ, ПОКА ВЫ ЗДЕСЬ ПЬЁТЕ!

Какого ходока, какие волки и в каком переулке, Сизый уточнять не стал, да его никто и не спрашивал. Ходоки своих в обиду не давали никогда, таков был их первейший неписаный закон. А тут ещё и обидчиками выходили гвардейцы, с которыми у ходоков и без того тянулась давняя глухая вражда. Двух причин разом хватило с лихвой: слова «наших бьют» подняли на ноги два десятка крепких, пьяных, истосковавшихся по хорошей драке мужиков.

Скамьи полетели назад, кружки гулко стукнули о доски, и вся орава, рыча и матерясь, повалила к выходу, на ходу засучивая рукава. Сизый едва успел вжаться в стену, чтобы его не снесло этим хмельным потоком.

А на улице ходоки хлынули навстречу погоне. Люди Серого Приказа и набежавшие на шум гвардейцы со всего разгона влетели в живую стену пьяных, злых, заведённых мужиков, и всё смешалось разом. Чей-то кулак нашёл чью-то скулу, кого-то впечатали в бочку, кто-то с гиканьем повис у служивого на спине, и улица в одно мгновение превратилась в орущую кучу-малу.

Сизый высунулся из дверей, оглядел это безобразие и злорадно похихикал.

— Глупые людишки… до чего же вами легко манипулировать…

— Чего-чего? — раздался голос за спиной.

Сизый чуть не подпрыгнул. Шкет каким-то образом оказался прямо у него за плечом, целый и весьма довольный собой.

— Я ж тебе сказал — потеряйся, — проворчал Сизый.

— Так я подумал, вдруг тебе помощь нужна, и вернулся, — невозмутимо отозвался пацан. — Мы ж это… вроде как в одной команде?

И уставился на него такими честными глазами, что Сизый чуть снова не растёкся в улыбке. Не успел. Мимо, кувыркаясь, пролетел здоровенный ходок и с гулким стуком впечатался в стену рядом с ними, осыпав обоих трухой. Драка расползалась, подбираясь всё ближе.

— Так, ладно… пора сваливать, — Сизый мотнул головой в сторону тёмного проулка. — Давай за мной!

Они скользнули вдоль стены, прочь от мордобоя, и уже почти добрались до спасительного угла, когда под ноги Сизому подвернулся приблудный пёс. Тощий, перепуганный, он метался вдоль забора, нарезал круги и путался у всех под ногами, не понимая, куда деваться от всего этого шума. Сизый сперва шуганул его было в сторону, а потом вдруг застыл, глянул на пса повнимательнее, и его осенило.

— Держи, лохматый, — он присел и ловко накинул шнурок амулета псу на шею. — Будешь сегодня главным злодеем. Работа непыльная: побегай по городу, пусть за тобой важные дяди погоняются. Глядишь, и прославишься.

Он подобрал с земли палку и зашвырнул её подальше в темноту, и пёс, обрадовавшись понятному делу, ошалело гавкнул и припустил следом, унося на шее чужую змеиную энергию неведомо куда.

А они со Шкетом нырнули в ближайший проулок и не спеша потопали прочь.

Хорошая выдалась ночка. Прямо праздник какой-то.

Тем временем, Серафима выполняла вторую часть плана…

Серафиме с самого начала не нравилась эта затея. Вот так рисковать ради какого-то зверолюда — что за глупость, Артём? Зачем?

Но хуже всего, что она прекрасно понимала: Артём делает это не столько ради выгоды, хоть и выгода была немаленькая, сколько ради того, чтобы просто помочь Жилину, попавшему в такую передрягу. Он ведь не по своей воле стал зверолюдом. Не по своей воле сливал сведения. И всё, чего хотел теперь, — это просто жить.

Так что в глубине души Серафима понимала решение Артёма, и от этого злилась только сильнее. Потому что сама она никогда бы не решилась на подобное, а значит, чувствовала себя недостойной находиться рядом с таким человеком.

Об этом она и думала, пока неспешно шла по ночным улицам города. Задание от Артёма она получила первой, а потому и вышла сразу, едва дослушала, что именно ей нужно сделать, и теперь у неё было полно времени, чтобы добраться до места и как следует обо всём подумать.

Сейчас Серафима просто изображала обычную горожанку, из тех, что бредут куда-то по своим делам посреди ночи, ни на кого не глядя и никуда не торопясь. И только руки её слегка выдавали, потому что подрагивали от общего напряжения, от всего того, что сейчас творилось вокруг и во что она по уши влезла.

Да уж. Скажи ей кто-нибудь полгода назад, что совсем скоро она будет утирать нос самому Серому Приказу, она бы ни за что не поверила в подобную глупость, да ещё и подняла бы говорившего на смех. И на то у неё нашлась бы целая куча причин. Во-первых, она и в принципе не лезла ни в какие разборки, а старалась держаться от людей подальше. А во-вторых — ну где она, а где Серый Приказ? Да и что им, такой серьёзной имперской организации, вообще делать в этом «прифронтовом городишке»? Они же больше по заговорам, да борьбе с вражеской разведкой.