Следом, никуда не торопясь, сошёл Данила, который, в отличие от всех прочих, выглядел так, словно и не думал ложиться.

За его спиной прошмыгнула Лисичка, маленькая и остроносая, с тем вечным хитрым прищуром, с каким она мигом считывала любую обстановку. Вот и сейчас она юркнула поближе к столу, чтобы оказаться в самой гуще событий.

Замыкал процессию Бык. Он пригнул голову под притолокой, шагнул через порог, и половицы под его сапогами протяжно скрипнули, словно жалуясь на этакую тяжесть. А у самых его ног, ловко уворачиваясь от чужих ботинок, скользил Себастьян.

Я окинул взглядом всю эту разношёрстную, заспанную, но готовую хоть сейчас сорваться в ночь компанию, и тренер внутри меня тихо, но очень гордо хмыкнул.

Дрим тим, мать его!

Ребята тем временем наконец-то разглядели, что в зале они не одни. И если на Серафиму, давно ставшую среди них своей, никто и внимания не обратил, то вот два других гостя вызвали нешуточный интерес.

Первым делом взгляды зацепились за Миру. Несколько пацанов, что помладше, при виде кошачьей морды с пятнистой шерстью и длинного хвоста, лениво ходившего из стороны в сторону, попятились и сбились в кучу. Кто-то восхищённо присвистнул, кто-то, наоборот, на всякий случай отступил поближе к стене. Лисичка же, ничуть не смутившись, разглядывала гепарду в открытую, с откровенным любопытством.

А следом дошла очередь и до Жилина, и вот тут уже кое у кого вытянулись лица. Зверолюд. Самый настоящий, с чешуйчатой змеиной мордой, какими пугают детишек и о каких на рынке шёпотом травят байки одна страшнее другой. Одно дело слышать про такого, и совсем другое — обнаружить эту самую морду живьём, у себя в зале, посреди ночи. Кто-то из младших сглотнул и попятился, кто-то застыл, не зная, чего ждать от этакого гостя.

— Господин Морн… — первым не выдержал один из старших, белобрысый парнишка по кличке Шкет. — А это вообще кто? И чего вдруг такая запара посреди ночи? Случилось чего?

— Случилось, — не стал отнекиваться я. — Если коротко: вон тот солидный господин со змеиной мордой — наш гость и в некотором роде деловой партнёр. А ещё его прямо сейчас разыскивает Серый Приказ, и под моими окнами уже топчется их наружка, которая ждёт не дождётся, когда он высунет нос на улицу.

По залу прокатился негромкий гул. Кто-то переглянулся, кто-то нервно хмыкнул, но, что характерно, к двери никто не попятился.

— А вот эта прекрасная госпожа, — я кивнул на Миру, — наш союзник и по совместительству причина, по которой у нас вообще есть шанс провернуть задуманное.

Мира едва заметно повела ухом, но промолчала.

— И сразу скажу главное, чтобы потом не было обид. — Я обвёл взглядом весь этот сонный, всклокоченный полукруг, и говорил уже без тени улыбки. — Сегодня мы пойдём против Серого Приказа. Против имперских дознавателей. И если что-то пойдёт не так, прилететь может всерьёз, по-взрослому, без всяких скидок на возраст. Я вас в любом случае вытащу, но, возможно, какое-то время придётся потерпеть.

Я выдержал паузу, давая словам осесть в их головах.

— Поэтому если кто-то боится, если кто-то не хочет связываться с Приказом — это нормально, и я никого не осужу. Просто разворачивайтесь и идите спать, ничего страшного. Мне сегодня нужны только те, кто готов идти со мной добровольно.

В зале повисла тишина. Ребята переглядывались, и я видел по их лицам, что каждый сейчас всерьёз взвешивает услышанное.

А потом вперёд шагнул Данила.

— Артём. — Он посмотрел на меня. — А этот… зверолюд… он стоит того, чтобы ему вот так помогать? Чтобы мы из-за него лезли на разборки с Серым Приказом?

Хороший вопрос. Правильный.

— Стоит, — сказал я твёрдо, глядя ему в глаза. — Иначе бы я вас не поднимал.

Данила выдержал мой взгляд ещё пару секунд, кивнул каким-то своим мыслям, а затем неторопливо обернулся к остальным.

— Ну, раз так. — Он пожал плечами, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Тогда мы с тобой.

И никто не возразил. Лисичка только улыбнулась краешком губ, словно ничего другого от ребят и не ждала. Бык молча сложил руки на груди, и на его широком лице застыла та самая сосредоточенность, с какой он обычно готовился к серьёзной работе. Остальные подобрались, расправили плечи, и от недавней сонливости не осталось и следа.

Данила снова повернулся ко мне.

— Ну а раз все согласны, выкладывай. Какой у нас план?

Я обвёл взглядом эту разношёрстную, заспанную, но готовую идти за мной хоть к чёрту на рога компанию, и почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Сегодня, ребятки, мы устроим такое шоу, которое этот город запомнит надолго.

Стоило крыльям за моей спиной полыхнуть огнём, как вся моя команда по этому условному знаку разом брызнула врассыпную, в один миг сбивая людей Серого Приказа с толку. С разных концов улицы захлопали ставни, застучали по мостовой подошвы и копыта, ночь наполнилась беготнёй и криками, — и в этой же суматохе из-за ближнего угла вынырнул крытый экипаж и покатил прямо на меня.

Бык, как всегда, не подвёл. Этот корявый, бритый, неразговорчивый верзила был настоящим гением вожжей: на крутом повороте он не сбросил ни на полшага, выдержал дугу впритирку к стене и провёл тяжёлый короб мимо меня так близко, что меня обдало ветром и сыростью из-под колёс. Большего мне и не требовалось.

Я дождался, пока он со мной поравняется, и напоследок широко улыбнулся стоящей напротив Соколовой.

— Рад был повидаться, Вик. Увидимся утром!

С этими словами я оттолкнулся от мокрой брусчатки и прыгнул на проезжающую карету. Ладони ударили по скользкому от дождя борту, проехались по нему и в последний миг поймали верхний край крыши, так что я повис на одних пальцах. Карету как раз тряхнуло на колдобине и рвануло вперёд, и этого рывка едва хватило, чтобы сбросить меня под колёса, но я удержался, подтянулся и забросил себя наверх, на ходящие ходуном доски. Там я и распластался, вжимаясь животом в мокрое дерево и пережидая, пока тряска уляжется хоть немного.

Дождь хлестал в затылок, где-то подо мной грохотала ось и тряслись рессоры, и весь этот деревянный ящик жил своей бешеной тряской жизнью, унося меня всё дальше от дома. Но само бегство сейчас занимало меня меньше всего. Куда важнее было то, что осталось за спиной, поэтому я повернул голову — всего на один удар сердца — и поймал взглядом явно вышедшую из себя девушку.

Виктория стояла посреди улицы и глядела вверх, запрокинув мокрое от дождя лицо. Волосы прилипли к её щекам, рваное платье облепило тело, а взгляд намертво вцепился в меня — в огонь за моей спиной, в карету, в меня самого. Так смотрят на человека, которого очень хотят прикончить.

Впрочем, именно такого взгляда я и добивался, сыграв на её горячем нраве.

А крылья тем временем уже осыпались искрами, и каждая отзывалась дикой болью под лопатками — будто туда всадили раскалённые спицы и принялись медленно их проворачивать.

И дёрнул же меня чёрт жечь родовое пламя, когда почти вся энергия осталась на Источниках. В следующий раз просто свистну, вот и весь условный знак. А тут, видите ли, захотелось провернуть всё эффектно.

Виктория что-то кричала мне вслед. Губы шевелились зло и часто, но слов я не разобрал: их рвал в клочья дождь, топот и ор разбегающейся во все стороны толпы.

Убедившись, что смог привлечь к себе внимание, я перекатился к люку, поддел крышку и нырнул внутрь, в тёплую сухую темноту, пахнущую сеном и сыростью, где меня уже дожидался единственный пассажир.

На лавке, привалившись к стенке, горбился здоровенный тюк соломы, замотанный в куртку Жилина, с натянутым на верхушку капюшоном. Куртку мы напялили на это пугало не из любви к моде. Кто их знает, как этот ихний сенсор ищет добычу: одни чуют магическое ядро, другие живой запах, тепло, плоть. Вдруг он из вторых, а от потёртой кожи за версту несло прежним хозяином, так что пусть нюхает на здоровье.