Я снова прошёлся по нему Оценкой, всматриваясь в каждую мелочь, и снова не нашёл ничего подозрительного, кроме той же ровной, гладкой картинки.

Зато теперь я наконец сумел как следует рассмотреть его печать. Рукав он так и не одёрнул — то ли забыл в горячке, то ли уже не видел смысла прятаться. На тыльной стороне правой ладони, там, где в драке полыхнул серый узор, теперь тлела тонкая, едва живая линия. Свинцово-серая, без всякого тепла в цвете. И сам узор — ломаный, угловатый, как трещины, что расходятся по льду, когда на него наступаешь. Ни на огонь не похоже, ни на лёд, ни на одну из стихий, которые я знал. Что-то совсем другое.

Заострять на этом внимание я пока не стал. Просто запомнил узор, линию за линией, излом за изломом, и отложил до лучших времён. Дёргать его сейчас расспросами о даре — всё равно что в открытую признаться, что я его не раскусил. А когда дар подводит, нужно цепляться за внешние мелочи и не подавать виду. Меня этому ещё прошлая жизнь научила: словам не верь никогда, смотри на то, что человек делает и что он на самом деле из себя представляет.

Так что с тем, что скрывает Щербатый, мне только предстояло разобраться. А пока меня ждал разговор, ради которого я, собственно, и задержал его в этом зале.

— Ну… будем считать, что я тебе поверил, — выдохнул я и протянул руку.

Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а потом криво усмехнулся и ответил на рукопожатие.

— Так о чём ты хотел потолковать? — спросил он. — Вряд ли же о том, что завтра с утра не желаешь видеть меня в городе.

Смотри-ка. И это просчитал.

Я откинулся на спинку дивана, взял со стола вино, которое каким-то чудом выжило в недавней драке, и сделал глоток, давая мыслям улечься в нужное русло.

— Ну смотри. Сечь в нынешнем своём состоянии — это, по сути, дыра, — начал я. — Сюда приползают либо подыхать, либо урвать по-быстрому и свалить, пока не сожрали. Да что там приползают — сюда целыми обозами свозят сброд со всех уголков Империи. Тут отсиживаются те, кому светит плаха, тут прячут концы беглые преступники, сюда же сплавляют и неугодных аристократов в надежде, что они по-тихому сложат голову в пьяной поножовщине с ходоками.

Щербатый молча ждал, пытаясь понять, куда я клоню.

— Но вот в чём штука. Место-то здесь золотое. — Я повёл рукой, будто раскладывал перед ним карту. — Мы одни из немногих, кто не просто имеет доступ в Мёртвые земли, а ещё и умеет там ориентироваться. Через эту землю проходят десятки тысяч товаров, без которых не могут обойтись ни Империя, ни южные страны, что с нами граничат.

Я дал ему пару секунд переварить услышанное, после чего завершил мысль.

— И никого почему-то не смущает, что город, набитый ресурсами для алхимии и артефакторики, при всём при этом висит на грани выживания. Ходоки с этого богатства не имеют ни хрена, а жиреют одни только торговые дома, что наживаются на перепродаже ингредиентов. Да чего далеко ходить — даже моя лавка и та готовится продавать товары Торговому Дому Жилина. Понимаешь, к чему я?

Судя по виду, понимать-то он понимал, но особого восторга не испытывал.

— Да понятно, чего уж там, — протянул он. — Только вот делиться с нами никто не будет.

— Оно и понятно! Вы ж разбились по ватагам и каждый тянет одеяло на себя. Авторитеты гнут в одну сторону, нейтральные ватаги — в другую, этот идиот Гнедич вообще норовит в третью. Вас много, а сила распылена, вот вами и помыкают как хотят.

Щербатый ненадолго задумался, после чего протянул:

— А ты, значит, хочешь это исправить.

— Я хочу сделать из этой дыры торговый узел. Чтобы сюда ехали не подыхать, а торговать. Чтобы добыча шла ровным потоком, а не как сейчас — кто что нашёл, то в ближайшем кабаке и пропил.

Он слушал не перебивая, и по лицу было видно, что понимает, к чему я веду, — пусть не до конца ещё верит, но понимает.

— Складно говоришь… — сказал он. — Только не понимаю, тебя-то чего не устраивает? У тебя, по сути, половина города уже в кармане. Многие ещё этого не понимают, но полгода, максимум год, и именно тебя буду считать главным человеком в Сечи.

Я хмыкнул. В целом-то он прав, только дьявол, как говорится, кроется в деталях.

— Вот тут и загвоздка. Половина ходоков, как ты говоришь, мне и правда доверяет. Да только этого мало. Одни кинутся искать скупщиков пощедрее, другие напрямую столкуются с Торговыми Домами, потому что те посулят куш пожирнее, а третьи из чистого упрямства сами потащат добытое аж в столицу. Сам ведь понимаешь, что я прав.

Щербатый молча кивнул.

— Каждая ватага как была сама по себе, так и останется. Никакого единства, каждый сам за себя. А мне нужно совсем другое. Чтобы они прикрывали друг другу спины в Мёртвых землях, чтобы товар шёл одним потоком, чтобы в случае чего могли сжаться в один кулак, если кто-то решит влезть и помешать моим планам. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Потому-то мне и нужен человек, которого ходоки знают и которого боятся. Чтобы свести все ватаги в одну артель и держать её под единой рукой. Чтобы ты отвечал за них, пока я занимаюсь остальными делами города. Ты ведь сам хотел спокойной жизни да развития? Вот он, твой шанс.

Тут он впервые за весь разговор задумался по-настоящему.

— Артель, — медленно проговорил он.

— Артель. Ты регистрируешь ватаги, выбиваешь у скупщиков честную цену, судишь свары между атаманами, сводишь людей на общие выходы. Берёшь свой процент — открыто, честно, без всякого обмана. Имя Морнов при этом нигде не мелькает. Снаружи это целиком твоё дело и твоя власть. — Я выдержал паузу. — Но деньги будут идти через моего человека. Это не обсуждается.

— То есть власть мне, а прибыль тебе, — протянул он. — Да и власть-то, выходит, условная. Как-то нечестно получается, не находишь?

— Власть будет настоящей, без всяких «как бы». Да и деньгами тебя никто не обидит, не за тем зову. Если моя задумка выгорит, ты начнёшь грести такие суммы, какие тебе и в самых сладких снах не снились.

Он долго смотрел на меня. А потом задал вопрос, которого я, признаться, отчасти ждал.

— А ты не боишься, Артём, что в один прекрасный день я соберу всех ходоков под своей рукой да и вышвырну Великие дома из Сечи ко всем чертям? И тебя, кстати, заодно с ними.

Я даже не дрогнул.

— Нет. Не боюсь.

— Это почему же?

— Потому что ты, Щербатый, умный мужик, уже сейчас способный прикинуть, кем я стану через несколько лет — и чем закончит всякий, кто рискнёт встать у меня на пути!

С Щербатым мы проговорили несколько часов.

Это был наш первый по-настоящему долгий разговор, и всё это время я прощупывал его сразу с двух сторон — и Оценкой, и тем чутьём на людей, которое нарабатывается десятилетиями общения с особой породой людей, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной уже прикидывает, как бы половчее тебя кинуть.

Чутьё это редко меня подводило. И вывод, к которому я в итоге пришёл, был простой и неутешительный: доверять Щербатому нельзя совершенно.

Не потому, что он подлец или лжец, — как раз наоборот. Он умён, дисциплинирован, прекрасно знает, когда нужно отступить и склонить голову. Но я так же ясно понимал, что в ту самую секунду, когда расклад изменится и шансы выжить в очередной заварухе покажутся ему достаточно приемлемыми, он без малейших колебаний покажет зубы. Не из ненависти ко мне или какой-то там мести, а просто потому, что так выгоднее.

Из таких людей, к слову, получаются отличные заместители. С одной стороны, на них можно свалить кусок ответственности и не проверять каждый шаг — сами разрулят, сами решат, ещё и сделают лучше, чем ты ожидал. С другой стороны, именно они в любой момент готовы устроить тебе весёлую жизнь. Именно потому рядом с таким человеком не получается расслабить булки и почивать на лаврах. Что, если подумать, тоже скорее плюс, чем минус. Расслабленный начальник — это хреновый начальник, эту истину я усвоил ещё в прошлой жизни.