Виктория лениво скользнула взглядом по правой руке, прикрытой рукавом, — будь её собственная татуировка на виду, к ней бы никто и на километр не подошёл, и никакого развлечения тогда бы не вышло.

Что ж. Раз водовоз так настаивает.

Она неторопливо обернулась, поймала его взгляд и едва шевельнула пальцем — тем самым, на котором уютно разместилось колечко. Игорёк не успел ничего понять. Воздух вокруг него загустел, навалился на плечи мокрой глиной и потянул вниз, так что водяная стена с плеском осыпалась на мостовую, а сам он хрюкнул, качнулся и осел на колени, будто кто-то усадил ему на спину невидимого быка. По лбу покатился пот, руки задрожали, упираясь в землю.

— Знаешь, в чём твоя беда, водовоз? — Виктория подошла ближе и присела на корточки, чтобы он хорошо её слышал. — Ты решил, что высокий магический ранг позволяет тебе больше, чем всем остальным. — Она надавила чуть сильнее, и Игорёк ткнулся лбом в мостовую, не в силах удержать собственную голову. — А это совсем не так.

Водовоз попытался что-то проскулить, но не сумел и просто забил ладонями по земле, показывая, что сдаётся.

— Ну чего ты запаниковал, кабанчик? — усмехнулась Виктория. — Никто не собирается тебя убивать. Наверное…

Она огляделась по сторонам и, убедившись, что свидетелей нет, наклонилась чуть ниже.

— А теперь лежи тихо и считай до ста. Встанешь раньше — вернусь и переломаю тебе все кости. И если я ещё хоть раз узнаю, что ты пристал к какой-нибудь бедняжке, то… — она склонилась к самому его уху и понизила голос, — ты вообще представляешь, что бывает с мужскими яйцами, если резко придавить их гравитацией к земле?

Водовоз с трудом поднял на неё взгляд, и в этом взгляде ясно читалось, что такого развития событий он не хочет ни за что на свете.

Идиот. Идиот и недоучка. Любой мало-мальски опытный маг знает, что гравитация так точечно не работает. Может, у какого-нибудь архимага и вышло бы, но… таких Виктория не встречала. Она вообще не слышала ни об одном человеке, который сильнее её в этой области магии. Хотя искала долго и упорно.

Она убрала тяжесть, выпрямилась и пошла дальше, слыша за спиной тяжёлое, сиплое дыхание здоровяка. Подниматься тот даже не думал — видно, всё ещё представлял в красках, что магия гравитации может сделать с его мужским достоинством. И не только с ним.

За углом Виктория едва не сбила с ног девчонку — маленькую, лет семи, чумазую, в обносках явно с чужого плеча. Та налетела на неё, ткнулась лицом куда-то в живот, отскочила и испуганно пискнула:

— Простите, госпожа!

— Смотри, куда несёшься, — буркнула Виктория и хотела уже идти дальше, но тут откуда-то сбоку вылетел мальчишка чуть постарше, и суматошно махнул рукой в сторону рынка.

— Госпожа, госпожа, а вы стражу не видали? У нас там лавку обчистили, отца побили, я бегу-бегу, а где они стоят — не знаю! — тараторил он, дёргая её за рукав и заглядывая в глаза так жалобно, что хоть самой беги за стражей.

— Да отцепись ты. — Виктория стряхнула его ладонь. — На соседней улице ищи. Там, вроде, патруль ходил…

— Спасибо, госпожа! — Мальчишка просиял и метнулся обратно в темноту. Девчонки рядом уже не было.

Виктория сделала пару шагов и остановилась. Рука сама легла на пояс — туда, где ещё минуту назад призывно позвякивал кошелёк с золотом.

Пусто.

— Вот засранцы, — протянула она почти с уважением.

Виктория не стала кричать, бросаться в догонку или, ещё хуже, применять магию. И вместо этого просто прислушалась.

Вокруг стояла тишина. Ни топота убегающих ножек, ни малейшего шороха впереди — значит, мелкая и не думала удирать. Заныкалась где-то рядом, в подворотне, сидит тихо, как мышь, и ждёт. Расчёт простой и, надо признать, неглупый: богатая тётка поймёт, что её обокрали, и кинется искать стражу или умчится дальше по своим делам — и вот тогда можно спокойно выползти и идти своей дорогой.

Только «богатая тётка» попалась неглупая.

— Я знаю, что ты тут, — негромко сказала Виктория в темноту, не повышая голоса. — И знаю где. Выходи сама. Так будет лучше для нас обеих.

Тишина.

Виктория вздохнула, закатала рукав и приподняла руку ладонью вверх. По коже от запястья к локтю прокатилось серебристое свечение — концентрические круги печати, расходящиеся, как рябь по воде. На грязные стены переулка легли холодные блики, и тьма по углам сразу стала глубже и чернее.

Из-за бочек у стены донёсся придушенный писк.

— Раз, — лениво сказала Виктория.

Дальше считать не пришлось. Из темноты, спотыкаясь, выползла та самая девчонка — маленькая, чумазая, с зажатым в кулачке кошельком, и личико у неё было такое, будто она уже распрощалась с жизнью.

— Не убивайте! — выпалила она, выставив кошелёк перед собой, как щит. — Вот, вот ваши деньги, все целы, я даже не открывала, честное слово! Я ж не знала, что вы из магов!

— И как же ты не разглядела… — протянула Виктория.

— Так у вас же печать под рукавом спрятана! — Девчонка чуть не плакала от несправедливости. — Кто ж так делает-то⁈ Честный маг её на виду держит, чтоб сразу было видно, к кому лезть, а к кому близко не суйся. А вы спрятали и ходите!

— На виду, значит, надо держать. — Виктория хмыкнула. — А я-то, негодяйка, спрятала. Действительно, безобразие. Была бы обычной — ты б меня и не боялась.

— Так обычных и нечего бояться! — Девчонка осмелела и теперь удивлялась, будто Виктория спросила несусветную глупость. — Они что? Поймают да за ухо оттаскают, вот и всё. А маг — он же и в лягушку превратить может, и в камень, и вообще в кого захочет! Был человек — и нету, скачет себе лягушкой по лужам да квакает. — Она жалобно посмотрела на Викторию снизу вверх. — Тётенька, пожалуйста… не превращайте меня в лягушку…

И вот тут у Виктории внутри полыхнуло. Чёрт с ним, с кошельком! Но эта мелкая засранка назвала её тётенькой. Тётенькой! В двадцать-то лет!

Девчонка по-своему истолковала её перекосившееся лицо и заторопилась, шмыгая носом:

— Я ж как платье ваше увидела, красивое такое, короткое, так и подумала — раз госпожа так нарядилась, значит, к мужчине идёт. К красивому. А раз к красивому — так ей и не до денег вовсе, ей и без денег хорошо будет. Ну а если она расстроится, так красивый мужчина ей другие деньги даст!

Виктория несколько секунд молча переваривала эту безупречную в своей детской прямоте мысль.

— А я ведь и правда иду к мужчине, — наконец произнесла она. — Только с таким, моя дорогая, держи ухо востро: сам тебя до нитки обчистит, оглянуться не успеешь.

Девчонка ничего не поняла, но на всякий случай сочувственно покивала — мол, бывают и такие мужчины, что поделать.

Виктория опустила руку, и печать на коже медленно погасла. Темнота в переулке снова сомкнулась, стала обычной, нестрашной, и девчонка заметно выдохнула.

— Звать-то тебя как?

— Зорька, — настороженно отозвалась та.

— Слушай сюда, Зорька. — Виктория присела перед ней на корточки, оказавшись с девчонкой на одном уровне. — Завтра с утра приходишь в комендатуру и спрашиваешь дознавателя Соколову. Это я. Определю тебя на обучение — и не здесь, а в столице. Выучишься грамоте, человеком станешь. Пальчики у тебя ловкие, голова, смотрю, тоже на месте. Жалко такому таланту в канаве пропадать.

— В сто… в столице? — Зорька разом забыла, что её только что «чуть не превратили в лягушку». — В настоящей? Туда же таких как я не пускают, наверное…

— Не беспокойся, — хмыкнула Виктория. — Тебя пропустят.

Зорька вдруг сникла, закусила губу.

— А как же… у меня тут брат. Я… я не могу его тут оставить.

— Брат, значит. — Виктория прищурилась. — Это, часом, не тот шустрик, что меня за рукав хватал да про обчищенную лавку заливал, пока ты мне пояс резала?

Зорька насторожённо кивнула.

— Хорошая работа, — без всякого осуждения хмыкнула Виктория. — С фантазией всё обыграли. Ну а так как я люблю смекалистых, то его можешь брать вместе с собой.

Девчонка продолжала смотреть на магиню недоверчивым и слегка ошарашенным взглядом.