Надо оставить тут Марека. Вот будет потеха. Я представил, как мой суровый, немногословный начальник стражи поднимает заспанных подростков затемно и гоняет по двору, а те впервые в жизни узнают, что бывает дисциплина пострашнее моей, — и почти развеселился.

Почти — потому что в этот самый момент внизу, у одного из окон, шевельнулась тень. Рука метнулась к поясу, но спустя мгновение её догнал мозг и сообщил, что этот силуэт мне прекрасно знаком.

— Расслабься, — сказала Мира. — Это я.

Она сидела на широком подоконнике, подтянув одно колено к груди, и не скажи она этих слов, я бы, наверное, ещё долго пялился в темноту, не понимая, что смотрю прямо на неё. Химеры умеют растворяться в тенях так, что глаз отказывается их признавать, а Мира была сильнейшей из всех, кого я встречал. В слабом свете, что сочился с улицы, я различал пятнистые разводы на скулах, длинные золотистые волосы и янтарные глаза с вертикальным зрачком, ловившие остатки света, как у любой кошки, забредшей в подворотню.

За последние месяцы я просмотрел пару занятных книжек про химер. В первую очередь про кошачьих, благо именно они были самым распространённым боевым видом этого… народа? Если честно, я так до конца и не разобрался, кем люди вообще считают химер. Вроде бы отдельный народ, а вроде бы и второй сорт. Одни за равных не держат, другие, как где-нибудь в Южной Африке, едва ли не богами почитают, но при этом через границу не пропускают.

Нелогично? Согласен. Вот только правительство тех южан само держится за счёт создания и эксплуатирования зверолюдов, действует ровно по принципу «никогда не знакомься со своим кумиром». Боги есть? Прекрасно. Пусть будут где-нибудь там, за тридевять земель. А то ведь кому-то из почитаемых однажды придёт в голову, что раз тебя держат за божество, то можно под шумок прибрать и власть, а такая головная боль никому не нужна.

Хотя, справедливости ради, у тех южан власть так просто не отберёшь. Ведь они, по слухам, возвели выведение зверолюдов в абсолют и пользуются методиками, которых больше ни у кого нет. А когда половина армии состоит из таких вот прокаченных бойцов, война с ними закончится реками пролитой крови. Так что у соседних стран кишка тонка, а остальным, если честно, это не особо и нужно. Так и живут.

Ну так вот, вернёмся к теме вопроса. Кошачьи химеры свою натуру никуда не девают, так что уши и хвост выдают их с потрохами. Особенно хвост: сознательному контролю он почти не поддаётся и начинает ходить ходуном, едва хозяйка занервничает.

Лицо Мира держала не хуже имперского дипломата, скупая на слова и на жесты. А вот хвост её предательски жил своей жизнью. Правда, читал я эту азбуку пока на глаз, по верхам нахватавшись из книжек, и всегда с поправкой «возможно, всё не так». Но даже моих скромных познаний хватило, чтобы понять: дела неважные.

Кончик хвоста подрагивал, коротко, резко, будто отбивал ритм, который Мире самой не нравился. Уши вели себя и того страннее: одно настороженно торчало в мою сторону, ловя каждое слово, а второе прижалось к голове, как у зверя, который вот-вот огрызнётся. Злость и внимание разом, в одном флаконе. Будто она и слушала и злилась на меня одновременно, причём сама не очень понимала, чего из этого больше.

— Ты поздно… — сказала она.

Тон ровный, без нажима. Слушай я только слова, решил бы, что она просто отметила факт, как отмечают, что на улице стемнело. Но хвост дёрнулся снова, и стало ясно, что слова и хвост рассказывают мне две разные истории.

Любопытно.

— Дела в горячих источниках, — ответил я, скидывая плащ на спинку стула. — Долгая история.

Её нос едва заметно дрогнул, один короткий вдох, и второе ухо легло назад к первому.

От меня, надо полагать, до сих пор тянуло чужими духами и тем сложным букетом, которым пропитан любой бордель от потолка до пола, а для носа химеры этот запах был, наверное, как для меня кричащая вывеска в три этажа. Только вот хвост у неё заплясал ещё до того, как я открыл рот про Источники.

— Турова снимают, — сказала она, и хвост наконец замер, будто, добравшись до того, ради чего пришла, она снова взяла себя в руки. — Так что с нами во Вьюжный он не поедет. Громобой отправляет его сторожить купца Жилина.

Вот это новость. Я медленно опустился на стул.

Логику Громобоя я понимал отлично: купца раскрыли, купец под прицелом, купца надо беречь. С этой стороны всё разумно. Беда в том, что Турова к нам приставили не для красоты. Ни я, ни Мира во Вьюжном прежде не бывали, и ни здешних порядков, ни троп, ни того, чего ждать от тамошнего люда, мы не знали. Так что нам нужен был человек, который обладает этой информацией. А теперь этого человека у нас отбирали и отдавали Жилину.

— И кто вместо него? — спросил я.

— Какая-то блондинка из Серого Приказа. — Мира произнесла это таким тоном, каким говорят о подозрительном пятне на скатерти. — Дознаватель Соколова. И что-то мне подсказывает, что поедет она не задание выполнять, а вынюхивать что-нибудь по твоей части.

Да твою же дивизию. А я-то надеялся, что моё знакомство с этой особой закончится вместе с её отъездом из Сечи. Но нет же. Прицепилась, как клещ.

— Погоди. А Громобоя вообще не смутило, что мне там, может, придётся применить Приручатель? И что-то мне совсем не улыбается делать это на глазах у агента Серого Приказа.

Мира вздохнула и закатила глаза.

— Артём. Ты правда думаешь, что они не выяснили, куда делся древний артефакт с той мельницы? — Она покачала головой. — О Приручателе они знают давным-давно.

Хех. И почему я не удивлён? Готов поспорить, в этом самом ведомстве на меня уже завели папочку, которую непременно достанут, когда придёт время. А единственный способ отбиться от них в будущем — стать силой, с которой невозможно не считаться. Чем я и собираюсь заняться в самое ближайшее время.

Но блондинка. Эта поездка с каждой минутой нравилась мне всё меньше.

— Вы с этой Соколовой уже успели пообщаться?

— О да, — на мгновение в голосе Миры прорезались чувства. — Ещё как.

Ну понятно. Блондиночка успела допечь даже Миру, а это, между прочим, надо постараться. Вот бывает у людей талант с ходу располагать к себе кого угодно. У Соколовой, судя по всему, была ровно противоположная способность, и осечек он не давал.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Мира отвернулась к окну, и за неё всё сказал хвост: ходил из стороны в сторону, медленно и тяжело. А что именно её так разозлило, она не сказала. То ли сама не понимала, то ли понимала, но со мной делиться не собиралась.

И вот это было очень любопытно. Мира не из тех, кто ломается на пустом месте. Если агент Союза, годами читавшая людей лучше любого дознавателя, при одном имени какой-то столичной ищейки прижимает уши по-боевому, значит, она почуяла то, чего я пока не разглядел.

— Послушай. — Она спрыгнула с подоконника одним текучим движением, без единого лишнего звука, и оказалась посреди комнаты так быстро, что я не уследил за переходом. — Тебе не обязательно ехать во Вьюжный.

— Это с каких пор?

— С таких. — Янтарные глаза в полумраке смотрели прямо, без обычной насмешки. — Вьюжный, Артём, это тебе не лавку в Нижнем городе прибрать к рукам. Там опасно. А теперь, когда ясно, какую игру ведёт Хозяин и какого она размаха, опасно вдвойне. Я могу поговорить с Громобоем. Съезжу одна, разведаю, вернусь и всё тебе расскажу. А ты переждёшь здесь. Так безопаснее…

Сказано было ровно и по-деловому, как и всё, что она вообще говорила. Вот только меня этим тоном было уже не обмануть, потому что я знал, куда смотреть. Хвост, который только что унялся, снова напрягся и заходил из стороны в сторону, уши прижались к голове, а в груди у неё зародился тот самый низкий вибрирующий звук, что прорывался всякий раз, когда она забывалась, и на этот раз она задавила его не сразу и явно через силу.

Похоже… она волновалась за меня. И, судя по тому, как метался её хвост, волновалась так сильно, что сама не знала, куда деть это чувство, а оттого злилась ещё сильнее.