— Мне нужно выйти, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Конвоир, здоровенный детина с перебитым носом и маленькими злыми глазками, лениво поднялся с бочки, на которой сидел. Руки его висели на поясе — привычка воина, готового к драке в любой момент.

— Чего? — спросил он, не скрывая раздражения.

— По нужде, — повторила Мирра, глядя на него снизу вверх.

Он выругался, отпер решетку и схватил ее за плечо — больно, до хруста.

— Быстро давай.

Они пошли к кустам, растущим у стены каменоломни. Мирра шла, не оглядываясь, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Сердце колотилось где-то в горле. Она перебирала в голове каждое движение, каждый шаг.

Споткнуться. Упасть. Высыпать. Не промахнуться.

Кусты были чахлыми, колючими, пахли сухой землей и пылью. Мирра сделала вид, что занята делом, присела, подождала. Конвоир стоял в двух шагах, отвернувшись, но не расслабляясь.

— Готова? — бросил он через плечо.

— Да, — ответила она, поднимаясь.

На обратном пути она шла медленно, делая вид, что устала. Костер был уже близко, котёл дымился, над ним суетился повар. Наемники, получившие свои порции, разбрелись по лагерю, но несколько человек еще стояли в очереди.

Сейчас,

сказала она себе.

Сейчас.

Она сделала шаг, второй — и вдруг, словно нога ее попала в яму, рухнула вперед. Упала прямо у котла, взметнув облако пыли. Ладони ободрались о камни, боль обожгла, но она не вскрикнула.

— Ты, смотреть надо! — рявкнул конвоир, дергая ее за плечо. — Куда прешь, дура!

— Простите, — пробормотала она, поднимаясь на колени. — Камень под ногу попал. Я не специально.

Она отряхнула юбку, поправила рукав — и в этот момент ее рука скользнула в карман. Пальцы, дрожащие, но точные, разжались над самой поверхностью кипящего варева.

Белый порошок упал в бульон — бесшумно, незаметно. Сон-трава растворилась в кипятке, исчезла, будто ее и не было.

Никто не заметил.

Конвоир дернул ее за плечо, поднимая на ноги.

— Пошли, — буркнул он. — Сидеть.

Мирра позволила увести себя обратно. Ноги не слушались, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лагере. Она шла, глядя под ноги, чтобы не упасть снова, и считала шаги. Двадцать три шага до клетки. Двадцать три шага, которые могли стать последними.

Конвоир толкнул ее внутрь, запер решетку. Она рухнула на солому, прижалась спиной к холодным доскам и закрыла глаза.

В ушах стучала кровь. В голове крутилось одно:

сделала, сделала, сделала.

Теперь оставалось только ждать.

Час прошел медленно. Мирра сидела в углу, сжавшись в комок, и слушала. Сначала ничего не менялось — наемники ели, пили, смеялись, кто-то ругался, кто-то играл в кости. Клык сидел у костра, жевал мясо, довольно щурился.

Потом началось.

Сначала забегали самые нетерпеливые. Потом — те, кто поел первыми. Кто-то схватился за живот, кто-то побелел, кто-то, ругаясь, рванул в кусты.

— Что за дрянь?! — заорал один из наемников, вытирая рот. — Повара сюда!

— Тухлая конина! — рявкнул Клык, поднимаясь. — Я же говорил, не берите у того торговца!

Наемники загалдели, кто-то полез драться с поваром, кто-то побежал за водой. Лагерь гудел, как растревоженный улей.

Мирра сидела в углу клетки, сжимая колени, и ждала.

К вечеру, когда суматоха немного утихла, она попросилась снова. Тот же конвоир, злой и уставший, повел ее, не глядя.

У костра стояли кувшины с питьем. Мирра сделала шаг, споткнулась — на этот раз по-настоящему, от волнения — и рука ее, падая, задела край. Белый порошок ушел в воду, как в бездну.

— Ты что творишь?! — рявкнул конвоир, хватая ее за шкирку.

— Простите, голова закружилась, — прошептала она, глядя на него снизу вверх.

Он выругался, потащил ее обратно. Но она успела увидеть, как один из наемников подходит к кувшину, как наливает себе полную кружку.

К закату лагерь погрузился в хаос.

Трое самых злобных наемников валялись на земле, не в силах подняться. Остальные метались между палатками, хватаясь за животы, ругаясь, обвиняя друг друга. Клык орал, размахивая ножом, требовал найти виноватых.

— Это ты! — вдруг заорал один из них, показывая на Мирру. Его руки тряслись, лицо было бледным, но в глазах горела ненависть. — Ты, ведьма!

Он бросился к решетке, просунул руку, пытаясь схватить ее за горло. Но пальцы не слушались, и Мирра легко отшатнулась, прижавшись к стене.

— Чем травила?! — шипел он. — Где прячешь?!

— Ничем, — ответила она спокойно. — У меня ничего нет.

В этот момент в клетку вошел Клык.

Он был страшен. Лицо перекошено, шрам на губе дергается, глаза узкие, злые. Он схватил ее за плечи, прижал к стене.

— Это ты, — сказал он, и голос его звучал тихо, спокойно, но от этого спокойствия становилось страшнее. — Это ты их травишь.

— Чем? — Мирра смотрела ему в глаза. В ее взгляде не было страха. Только лед. — У меня ничего нет.

— Я тебя голыми руками удавлю, сучка...

Он замахнулся — и в этот момент снаружи раздался крик:

— Гроза! Ливень! Все в укрытие!

Небо разверзлось.

Дождь хлынул стеной, мгновенно заливая костры, превращая землю в месиво. Ветер выл в ущелье, срывал палатки, валил с ног. Наемники бросились врассыпную, спасая оружие и припасы.

Клык выругался, отшвырнул Мирру и выбежал наружу.

Она упала на солому, чувствуя, как по лицу течет вода, смешанная с кровью. И вдруг — услышала.

— Цепь! — голос Кайрена прорвал шум ливня. — Мирра, цепь! Ключ у Клыка в кармане!

Она не слышала слов, но поняла.

Выскочила из клетки — решетка была не заперта, в суматохе забыли. Побежала к тому месту, где Клык бросил свой плащ. Нащупала карман. В пальцах — холодный металл.

Ключ.

Она рванула к Кайрену. Дождь хлестал в лицо, ветер сбивал с ног, но она бежала. Упала, поднялась, снова побежала.