Три точки появляются. Исчезают. Снова появляются.

Вот и все. Это все, что она мне дает. Этого достаточно, чтобы подтвердить, что… Я кладу телефон и смотрю в направлении, где находится Бухта Полумесяца. Таласса никогда не вмешивается, если не обязана. В первый раз, когда это случилось, у меня появилась надежда, я думал, это значит, что она наконец моя родственная душа, но те крошечные остатки чувств, которые у меня были, были раздавлены, когда я понял, что это не суждено.

Что-то в Фредди активировало что-то или изменило. Она не просто случайный человек, я так не думаю.

Талассе не понадобилось бы новое правило, если бы Фредди не была особенной. Ты не добавляешь замки на уже запертую дверь.

Ты добавляешь замки, когда боишься, что кто-то нашел ключ.

Я планировал держать с ней дистанцию, держать Фредди подальше от Луманари, подальше от поля зрения Талассы, позволить ей прожить лето и написать книгу или какого хрена она здесь делает. Может, немного пофлиртовать, потому что почему бы и нет? Поцеловать ее в полнолуние где-нибудь в уединении. Посмотреть, сработает ли, потому что я буду врать сквозь зубы, если не признаю, что хочу, чтобы хоть одна из них сработала.

Но если я так сделаю, лунное окно закроется?

Почему оно должно закрыться? Это означало бы, что проклятие должно быть снято, потому что часть проклятия заключалась в том, что ракушка всегда будет искать других. И если нет способа проверить, действительно ли она нашла ту самую…

Фредди на самом деле моя истинная пара?

Экран телефона гаснет от бездействия, пока я смотрю вперед.

Я думаю о ней рядом с Талассой, и в моей груди происходит что-то — эхо чувства, которое больше похоже на приказ. Что-то старое, глубокое и вшитое, что существовало до проклятия и, видимо, пережило его.

Я не хочу, чтобы Таласса была рядом с Фредди.

Я не хочу, чтобы что-то касалось ее.

Я открываю контакт — Фредди (Ракушечная девочка) — и почти пишу ей. Почти предупреждаю. Но уже полночь, она, наверное, спит, и я даже не знаю, что бы сказал. Привет, моя бывшая морская ведьма только что изменила правила, так как, возможно, боится именно тебя, так что я почти уверен, что ты моя истинная пара, и еще я не могу защитить тебя так, как хочу, потому что проклятие не позволяет, а значит, нам нужны новые правила взаимодействия. Например, что тебе нужно быть рядом со мной.

Я ничего не отправляю. Пока. Вместо этого я смотрю туда, где где-то в пляжном домике в миле вдоль побережья женщина, которую я встретил четыре часа назад, спит с моим сердцем на прикроватной тумбочке.

Таласса напугана.

Я снова открываю телефон.

Теперь я покончил с пассивностью.

Глава 6

Я просыпаюсь от трех событий одновременно.

Во-первых, мне удается проснуться за час до будильника, который стоит на семь, и когда я встаю, ракушка скатывается с прикроватной тумбочки и приземляется мне на ногу, попадая точно в центр большого пальца с точностью управляемой ракеты, и я вскрикиваю так громко, что птица на кормушке за окном мгновенно улетает.

Во-вторых, я вижу сообщение от Лиама, отправленное в полночь:

— Он написал нам в полночь. Как романтично.

— Это не романтично, — говорю я ей с пола, где сижу, обхватив ногу. — Это логистика. Скорее всего, связано с тем, что с тобой не так.

Я проверяю время. Семь пятнадцать. У меня сорок пять минут, чтобы принять душ, одеться и дойти до города, выглядя как нормальный человек, которого только что не атаковала ракушка в постели.

Сегодняшнее утро — сплошной кошмар.

Я ударяюсь другим пальцем о дверь ванной. Душ три минуты льет холодной водой, потом обжигающе горячей, потом снова холодной — будто сантехникой управляет кто-то с личной неприязнью. Я сбиваю кружку со стойки, и она разбивается — одна из эклектичных кружек Дов, конечно же, — и я трачу десять минут на то, чтобы собрать осколки, пока ракушка комментирует с другого конца комнаты.

— Мы сегодня очень неуклюжие.

— Я не неуклюжая. Это вселенная на меня нападает.

— Может, нам стоит надеть более удобную обувь.

Я кидаю в нее носком.

— Ты сегодня болтливее, чем вчера!

Как по команде, она замолкает.

Прогулка в город оказывается еще хуже. Я спотыкаюсь о булыжник, который, клянусь, вчера был ровным. Чайка пикирует на меня и ворует кусок гранолы, который я ем на завтрак, потому что ситуация с кружкой разрушила мои планы на утреннюю трапезу. Я наступаю во что-то мокрое, что отказываюсь идентифицировать. Телефон выскальзывает из руки дважды, и во второй раз приземляется экраном вниз на тротуар, добавляя еще одну трещину на защитное стекло.

Цветочный горшок падает с подоконника, когда я прохожу под ним. Но не на меня — пролетает примерно в двух дюймах, разбиваясь о булыжники прямо рядом с моей ногой. Я смотрю на разбитую терракоту, рассыпанную землю, бедное маленькое растение, которое ничего не сделало. Я замираю.

— Почти попало в нас.

— Ага, — выдыхаю я. — Я заметила.

— Это похоже на что-то большее, чем просто неуклюжесть.

Впервые мы с ракушкой в чем-то сходимся.

— У тебя есть что добавить, что могло бы помочь?

Тишина.

К тому времени, как я добираюсь до кафе «Рема» — милого местечка с разномастными стульями, меню на грифельной доске и окнами, открытыми утреннему ветерку, — я духовно уничтожена. Мои волосы делают что-то, что я не могу контролировать. Один ботинок слегка влажный от той загадочной лужи. И я вибрирую от той особенной тревоги женщины, против которой ополчился космос.

Но я здесь. Вовремя. И, заглядывая в окно, я вижу, что он уже внутри.

Лиам сидит за угловым столиком, спиной к стене, что выглядит очень намеренно. Его серебряные волосы сегодня распущены, свободно падают ниже плеч, на нем темная рубашка-поло с закатанными рукавами, предплечья выставлены напоказ, татуировки ловят утренний свет.

— Эти руки должны быть вне закона.

— Пожалуйста, я умоляю. Не сегодня.

Я толкаю дверь, наполовину ожидая, что на меня упадет что-то с другой стороны. Я чудом захожу без происшествий, и Лиам поднимает взгляд. Его выражение лица становится сложным, когда он видит меня — начинается с облегчения, а затем меняется, когда он замечает мое состояние.

Он кивает на стул напротив себя.

— Похоже, утро было лучше.

— О, я так рада, что ты заметил. — Я плюхаюсь на стул напротив него. — Я не сплю сорок пять минут, а уже разбила кружку, меня атаковала чайка, меня чуть не убил цветочный горшок, и я наступила в какую-то гадость. У меня были дни и получше.

Его брови хмурятся, но не от веселья. С чем-то более острым.

— Когда это началось?

— Когда началось что?

— Невезение.

Моргаю.

— Ну, я имею в виду, невезение — это один из способов это назвать. Это началось сегодня утром, наверное? Когда ракушка упала мне на ногу. А потом просто… все. Одно за другим. Будто город решил, что я его лично оскорбила.

Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что я забываю о мокром ботинке.

— Вчера было так же?

Я вспоминаю.

— Нет. Вчера все было нормально. Странно, очевидно, из-за… — я расплывчато указываю на сумку, где живет ракушка, — …всего этого. Но ничего не пыталось мне навредить.

Его челюсть напрягается. Он откидывается на спинку стула и смотрит в окно, и я вижу, как что-то работает за его глазами, к чему у меня нет доступа.