— Посмотри на размер его рук, — добавляет ракушка с энтузиазмом рассказчицы, которой это безумно нравится. — Я бы на него залезла, как на дерево.
Челюсть Лиама напрягается.
Он все это слышал.
Ой-ей.
Он перемещается так, что оказывается прямо напротив меня. Я сильнее сжимаю губами трубочку и делаю еще один глубокий глоток. Затем он наклоняется через стойку, достаточно близко, чтобы я видела золотые искорки в его карих глазах.
— Что, — очень тихо говорит он, — это было?
— Я знаю, что ты меня слышал, сексуальный мужчина. Можешь полировать мою ракушку когда захочешь.
Он слышал и это.
Глава 4
Надо кое-что прояснить.
Я ни в какой момент сознательно не думала словами я хочу залезть на него, как на дерево. Эта мысль не проходила через ту отредактированную, одобренную редактором часть моего мозга, которая отвечает за социальное поведение и базовые инстинкты выживания. Эта мысль принадлежала ракушке, даже если она звучит в точности как мой голос.
Но имеет ли это значение, если бармен все равно ее услышал?
Он наклоняется через стойку, достаточно близко, чтобы остальной мир начал исчезать, и выражение его лица меняется на то, которое я не могу расшифровать. Он хотя бы немного развлечен?
— Ты в порядке? — спрашивает он, оглядывая меня. — Что это сейчас было?
— Что было? — пытаюсь я, что в словесном эквиваленте означает спрятаться за торшером. Я почти смеюсь над тем, насколько глупо это звучит, особенно с учетом того, как я буквально пискнула это.
Его губы чуть приподнимаются, будто он тоже готов рассмеяться. Затем его взгляд снова падает на мою сумку.
— Давай, Фредди. Я это слышал.
— Э-э, это могла быть та женщина, которая проходила мимо…
— Интересно, хорошо ли его руки будут держать наши бедра.
У меня отвисает челюсть, а лицо заливает жаром.
Да, это уже не отрицать. Это так громко, так отчетливо моим голосом и так очевидно доносится из моей сумки. И никто вокруг, кажется, этого не слышит. И использовала «наши»! Его глаза расширяются достаточно, чтобы мое лицо буквально загорелось.
— Ладно, знаешь что, может, тут что-то и есть, — поправляюсь я, сжимая дайкири как спасательный круг. — Так, забавная история. Я сегодня купила ракушку. В одном магазине. Очень милом магазине. И она, э-э… она делает одну штуку. Я клянусь, я не говорю ей, что говорить. Я не знала, что она настолько неприличная.
— Звучит как твой голос.
— Она озвучивает мои мысли, — говорю я, а потом понимаю, что признаюсь, что думала эти вещи. — О боже, я не имею в виду, что я смотрела на твои руки вот так. Она озвучивает те, которые я не думаю? Или, мне кажется, она просто выдумывает. Ладно, нет. О боже, — говорю я, делая еще глоток и чувствуя, как алкоголь попадает в кровь. — Кажется, я сейчас просто пойду и прыгну с обрыва.
— О, нет, ты никуда не идешь.
— Это так горячо.
— Заткнись, — рычу я на сумку.
Затем Лиам смеется, как теплая волна, и это успокаивает меня, хотя бы немного.
— Ладно, может, я не прыгаю с обрыва, но я серьезно выброшу эту ракушку с обрыва. — Мне больно произносить это вслух, потому что мне же снилась эта коварная ракушка! Почему она так меня предает?
— Покажи мне ракушку. — Его слова звучат как-то очень повелительно и в то же время спокойно, будто он не собирается меня осуждать.
Что мне делать? Мне почти кажется, что я должна достать ее в доказательство того, что я не сумасшедшая и не пытаюсь вести себя с ним неподобающе.
К черту. Я лезу в сумку и достаю ракушку, которую легко найти по теплу. Она лежит у меня на ладони, переливчатая и нежно пульсирующая, и в ту секунду, когда Лиам ее видит, все его тело замирает, пальцы впиваются в край стойки, будто он физически удерживает себя от того, чтобы не схватить ее.
— Где ты это взяла? — В его голосе определенно исчезла та бархатистая плавность.
— В магазине Одессы. Я заплатила за нее шесть долларов, и она сказала, что это…
— Одесса. — Он отстраняется от стойки и проводит обеими руками по лицу. Когда они опускаются, он выглядит так, будто я сказала что-то невероятно важное. — Конечно. Конечно, она оказалась у Одессы.
— Может, нам стоит проверить, не нуждается ли он в очень долгих, крепких объятиях. Бьюсь об заклад, у него сильная спина. Может, предложить массаж.
— Можешь… — Он сжимает переносицу. — Может оно… можешь ты прекратить это?
Теперь мне просто чертовски неловко.
— Я буквально не могу. Я понятия не имею, как это работает. Давай просто выбросим ее…
— Нет, не выбрасывай ее.
Постоянный посетитель в конце бара поднимает бокал.
— Эй, Лиам, можно мне еще…
Он берет себя в руки.
— Да, мужик, сейчас будет. — Он бросает на меня серьезный взгляд. — Никуда не уходи.
Я отвечаю ему нахмуренным взглядом.
— Ты мне не начальник.
— Но было бы весело, если бы он был им.
Я закатываю глаза и опускаю лицо к ракушке.
— Заткнись. На. Хрен.
Лиам обходит стойку и работает над другими напитками, то и дело поглядывая на меня, будто проверяет, не ушла ли я. Я допиваю дайкири, наслаждаясь тем, как алкоголь определенно помогает. Я наклоняюсь к ракушке.
— Ладно, серьезно, как ты работаешь? Пожалуйста, помоги мне.
Тишина. Она просто лежит, отбрасывая крошечную тень, будто самая невинная вещь на свете.
Я замечаю, что кто-то рядом встает и уходит, глядя на меня как на сумасшедшую.
— Отлично, теперь люди думают, что я слетела с катушек, потому что разговариваю с тобой.
Затем я вижу, как Лиам подходит к другой барменше — женщине с кожей розоватого оттенка и ярко-зелеными глазами. Такими зелеными, какими я всегда хотела свои, а у меня просто тусклый оттенок. Они о чем-то говорят, ее взгляд падает на меня, затем она кивает ему.
Мое сердце колотится так сильно, когда Лиам обходит бар, улыбаясь и шутя с завсегдатаями, будто ничего не происходит, а затем его выражение становится бесстрастным, когда он встречается со мной взглядом.
Неужели он правда так зол, что моя ракушка к нему пристает? Может, просто выгнать меня, если его это так раздражает!
Я сижу как животное, смирившееся со своей участью жертвы, когда он обходит бар. Полностью обходит. Он садится на соседний со мной стул, слишком близко для человека, которого я знаю всего около тридцати минут.
— Эта ракушка, — наконец говорит он, — моя.
— Замечательно, держи, — говорю я, пододвигая ее к нему. Моя улыбка сползает, когда эта чертова штука пододвигается обратно ко мне. — О нет. Я не могу застрять с этой штукой.
Я отодвигаю ее обратно.
Она медленно возвращается ко мне.
— Возьми ее! — говорю я, указывая на нее.
— Не могу. Так проклятие не работает.
Я сверлю его взглядом, будто он не вдвое больше меня.
— Эта штука проклята?
— В ней заключено мое сердце.
Слово падает между нами, как камень в стоячую воду. Я чувствую его рябь. Я смотрю на ракушку. Я смотрю на него. Я снова смотрю на ракушку.
— Прости, твое что?
Он откидывается назад, проводит рукой по выбившимся прядям, ускользнувшим из пучка, и начинает говорить. Будто каждое слово вырывают из него плоскогубцами.
— Мое сердце проклято внутри нее. Моя бывшая — морская ведьма, и ей не понравилось, что я с ней расстался, — он поднимает руку, будто отмахиваясь от этого, — эта часть не важна. Но эта ракушка мне очень хорошо знакома.
— Тогда забери ее. — Я пододвигаю ее к нему. — Неужели ты… о боже, перестань, — вздыхаю я. Ракушка, конечно, возвращается. — Почему она возвращается ко мне?
Он хватается за лицо и упирается локтями в колени.
— Такое ужасное время.
