Я ушла на следующей неделе, и вот тогда все рухнуло окончательно. Это было тихое, сокрушительное осознание — я больше не главная героиня в собственных отношениях, и у меня даже не спрашивали.
Он просто принимал все эти решения без меня.
Во многом я пережила его быстро. Оказывается, когда человек два года делает тебя невидимкой, его отсутствие похоже не на горе, а на то, что ты наконец можешь вздохнуть полной грудью.
Но несправедливость? Это все еще жжет. У него все хорошо. У него есть рабочая женушка и целый хэппи-энд, как в ромкоме.
Мы также совместно воспитываем собаку по кличке Бисквит. Золотистого ретривера, которая любит его сильнее, и это кажется космической несправедливостью, учитывая, что это я объездила три приюта, чтобы найти ее. Сейчас она у него, и я скучаю по ней больше, чем по нему, что говорит мне все, что нужно знать об этих отношениях.
Просто безумно бесит, что он все еще должен быть в моей жизни из-за собаки, которую я люблю и которая выбирает его.
Мне становится еще больнее, потому что когда я забираю ее, она просто мечется. Бисквит — собака, которая любит свой распорядок и свой дом, а это не я.
Я начинаю расхаживать по пляжному домику, неприятное ощущение жжет в груди. Это настолько несправедливо, что я с трудом могу на чем-либо сосредоточиться. Он был первым, к кому я обращалась, когда случалось что-то хорошее или плохое, а все трое моих ближайших друзей живут своей жизнью, которая незаметно отодвигает меня на второй план. Это не их вина, честно. Одна скоро родит ребенка, другая потеряла голову от нового возлюбленного, а третью перевели через всю страну на прекрасную работу.
Они не виноваты, что даже моя золотистая ретриверша меня не хочет…
Ладно, мне нужно перестать пережевывать это и просто сделать хоть что-то. Перейдя к столу у эркерного окна на кухне, тому, рядом с которым стоит мой ноутбук, я открываю его и смотрю на вордовский документ, над которым моргает курсор.
Я смотрю в окно, на пляж, широкий и бледный, отлив обнажает темный мокрый песок и камни, скользкие от какой-то зеленой дряни. За ним простирается океан, огромный, величественный, абсолютно равнодушный к тому, что я сижу здесь во вчерашней футболке и переживаю кризис: а была ли я вообще когда-нибудь по-настоящему влюблена или просто так убедительно об этом писала, что обманула саму себя?
Разве в таких прибрежных городках не должен быть, типа, качок? Мрачный местный, который чинит лодки с голым торсом? Суровый рыбак с золотым сердцем и предплечьями, способными открыть банку соленых огурцов без лишних просьб? В любом любовном романе, действие которого происходит в радиусе десяти миль от океана, такой есть. Я должна знать, я написала шесть таких книг.
Может, качки сезонные. Может, мне надо было читать мелкий шрифт в договоре аренды: Пляжный домик включает вид на океан, полностью укомплектованную кухню и ноль доступных мужчин. ПССМС — привези своего сексуального мужчину сам.
Я хватаю блокнот — самый новый из всех, хотя у меня их штук пять уже есть, — и выхожу.
Если в этом доме работать не получается, пойду в магический городок — но едва закрываю дверь, как тут же бегу обратно за солнечными очками.
Может, там продается какая-нибудь прикольная ракушка, в которую встроена магия творчества, и поэтому она мне снится.
Я коротко вздыхаю, надеваю очки, оглядываюсь по сторонам и коротко киваю самой себе:
— Не сегодня, одиночество. Не сегодня.
Глава 2
Так я упоминала, что здесь есть магия?
Да, самая настоящая, стопроцентная магия. Поскольку я человек, мне нужно специальное приглашение. Я помню, как впервые попала сюда с тетей в детстве, когда Дов проводила здесь лето, а я таскалась за ней, как утенок, пока она занималась ведьмовскими делами, а я — человеческими, что в основном сводилось к поеданию мороженого и любованием океаном с открытым ртом. Помню, как впервые вода под ногами засветилась изнутри, а у самого берега плавали переливчатые рыбы. Помню, как местные говорили о морском народе так, как в других городах говорят о погоде. Помню, как сидела на пирсе, свесив ноги, и была абсолютно уверена, что видела тюленя, который мне подмигнул.
А потом я увидела, как целая русалка выползла на скалу и разлеглась там, слегка похлопывая хвостом, пока загорала.
Мне тогда было семь.
Сейчас мне двадцать семь, и у меня были долгие отношения с магией — то я одержимо изучала ее историю, то искала настойки от прыщей, то мечтала, что меня похитит какой-нибудь магический оборотень.
Пока я не встретила Томми, своего бывшего.
Ему нельзя было знать об этом месте, так что я скатилась обратно в обычную жизнь, а это место поблекло до статуса прекрасного, любопытного сна.
Главная улица Бухты Полумесяца в миле от дома Дов, и я вышагиваю по ней, закинув солнечные очки на макушку. Над головой галдят чайки — такое можно увидеть где угодно, но потом я замечаю стайку бирюзовых птиц, маррионов, гнездящихся в большом доме, который, скорее всего, сделала для них какая-нибудь ведьма. Их гнезда после вылупления птенцов идут на зелья, а оставшиеся скорлупки тоже пригождаются.
Это то, что я люблю в этом месте. Оно такое обычное, но при этом усеяно диковинками, которые делают его магическим.
Мои сандалии цокают по мостовой, и наконец я добираюсь до медных фонарей, которые никогда не зеленеют, с прекрасными, огромными цветами, свисающими вниз. Здесь есть главная улица с хозяйственным магазином, пекарней и баром с кривой вывеской. Есть «Разбитый котел», «Пылающие Флемминги» и «Создания Мейстера».
Я вдыхаю соленый воздух, пахнущий едой, и выдыхаю.
Да. Вот что мне было нужно.
Я иду без цели, пока не вижу это.
Зажатый между магазином наживки и лавкой магических самоцветов, почти незаметный фасад. Узкий, кривой, с витриной, которая выглядит не как мерчандайзинг, а как будто у эксцентричной бабушки кого-то случился взрыв. Коряги, превращенные в скульптуры, банки с морским стеклом и чучело иглобрюхой рыбы в крошечной шляпе.
Вывеска над дверью нарисована от руки, буквы слегка неровные. «Диковинки Бухты — Все когда-нибудь прибивает к берегу».
Мне ведь снилась ракушка, да? Дов говорит, что иногда наши сны зовут нас не просто так. Так что ладно, я дам этому странному, захламленному магазинчику с рыбой в шляпе шанс. Может, у них есть что-то похожее на то, что я вижу во сне…
Я толкаю дверь, металлическая ручка кажется прохладной, несмотря на теплое лето. Колокольчики радостно звенят, а внутри магазин оказывается таким красивым и уютным, что я невольно улыбаюсь, задирая очки на голову.
Каждая поверхность покрыта чем-то: поделки из коряг, украшения из морского стекла, старые навигационные карты с кофейными пятнами по краям, банки с песком и маленькими рукописными этикетками вроде «Штормовой пляж, 1987» и «Зубы русалки, полнолуние» и, что тревожно, НЕ ОТКРЫВАТЬ. Там же висят ветряные колокольчики из ракушек и лески, один — у открытого окна, и он так нежно колышется.
— Ну надо же! А ты выглядишь так, будто готова к пляжу.
Голос доносится из-за прилавка, который я не заметила, в основном потому, что он погребен под небольшой горой раковин морского ушка и тем, что выглядит как винтажный кассовый аппарат, старше электричества. Женщина за ним — где-то между шестьюдесятью и бессмертием, темная кожа, седые пряди в дредах, собранных на макушке, очки для чтения на кончике носа и выражение лица, которое говорит: она уже знает, зачем ты здесь, и находит это слегка забавным.
— Здравствуйте, — говорю я, переступая порог. — Да, сегодня прекрасно, как всегда. Меня, если честно, отвлекла та рыба в шляпе.
— А, этот? Это Джеральд. Он носит эту шляпу с 1972 года.
На моем лице расплывается улыбка.
— Он что, магический?
