Он целует мою челюсть. Место под ухом. Изгиб моей шеи, медленно и преднамеренно, и я выгибаюсь навстречу, прежде чем могу остановиться. Мои пальцы находят его волосы, и я сжимаю их так, как он сжимал мои, и звук, который он издает у моего горла — низкий, горловой, голодный — посылает что-то электрическое через все мое тело.

— Фредди. — Мое имя в его устах, у моей кожи, будто он пробует его на вкус.

— Да. — Это едва слово.

Он отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на меня. Тьма его зрачков поглотила карий цвет, его выражение полностью открытое впервые с тех пор, как я его знаю. Нет маски. Нет осторожного контроля.

— Нам, возможно, стоит остановиться, — говорит он, и его голос разрушен. — Я не чувствовал… проклятие многое у меня забрало. Не это. Это не то, что я имею в виду⁠…

— Слава богу.

Мы оба медленно переходим в смех, даже не пытаясь увидеть, где ракушка. Лиам оглядывает меня.

— Что я имею в виду, так это то, что я не знаю, смогу ли контролировать себя с тобой.

— О боже, пожалуйста, не надо.

В этот раз я так рада, что у меня есть эта ракушка, потому что именно это пронеслось у меня в голове, когда электрическое тепло полностью затопило мою систему. Мои руки на его груди, на его плечах, пальцы все еще переплетены с его волосами.

— Я согласна с ракушкой.

В его взгляде мелькает вспышка глубокого голода.

— Если станет слишком, ты остановишь меня.

— Только одним способом это проверить.

Его губы снова завладевают моими. И, несмотря на его предупреждение, на этот раз медленнее. Глубже. Его рука скользит по моему боку и сжимает бедро — то же самое бедро, что и сегодня утром, — и его большой палец находит полоску обнаженной кожи между моей футболкой и шортами, обводя круг, от которого мои пальцы ног поджимаются.

Затем его рука скользит под мою футболку.

Его ладонь теплая и шершавая, и она движется по моей грудной клетке с преднамеренностью, которая говорит мне, что он запоминает каждый дюйм. Будто он голодал и наконец ему позволили прикоснуться к чему-то, и он не собирается тратить ни секунды. Его большой палец проводит по нижней части моей груди, и я резко вдыхаю, когда его губы изгибаются в улыбке против моих.

— Скажи мне остановиться, — шепчет он мне в губы, — и я остановлюсь.

— Даже не смей.

Его рука смыкается на моей груди, и я издаю звук, который океан вежливо прикрывает. Он тяжело выдыхает через нос, словно ощущение меня бьет по нему физически, будто каждое прикосновение затапливает голодающую систему.

Я тяну его за футболку. Он откидывается достаточно, чтобы стянуть ее через голову, и хотя я видела его без нее раньше, это другое. Это он раздевается с очень конкретной целью, нависая надо мной в сине-зеленом биолюминесцентном свете, серебряные волосы распущены и дики, глядя на меня сверху вниз глазами, в которых смешались благоговение и голод.

Он стягивает мою футболку с деликатным контролем. Без лифчика — потому что я вышла из дома второпях сегодня утром, и теперь я чрезвычайно благодарна за это решение. Его глаза скользят по мне с интенсивностью, которая должна быть неловкой, но не является. Это не объективация. Это свидетельство.

— Ты такая красивая, — говорит он, и в этом нет ничего гладкого. Это звучит надломленно и честно.

Он целует мою ключицу, между грудями, по ребрам. Его язык проводит линию, от которой мои бедра непроизвольно приподнимаются, и он прижимает их одной рукой — твердо, контролируемо, будто он точно знает, что делает, даже если остальная его часть разваливается на части. Его рот находит мою грудь, и я выгибаюсь на песке, и моя рука сжимается в его волосах. Лиам стонет у моей кожи так, что вибрация проходит через все мое тело.

— Лиам… — его хватка становится чуть крепче — достаточно, чтобы показать его силу, но не причинить боли.

— Скажи это снова.

— Лиам.

Его ответ — его зубы, легко касающиеся моей кожи, за которыми следует его язык, и эта комбинация закорачивает что-то фундаментальное в моей нервной системе.

Его рука движется к поясу моих шорт, затем поднимается к моей, спрашивая, все ли в порядке. Я отвечаю, приподнимая бедра.

К черту. Я хочу знать, куда это приведет.

Он стягивает их медленно, будто разворачивает то, о чем думал, и хочет не торопиться. Его пальцы скользят по моим бедрам, когда ткань уходит, и я лежу в одном белье на песке в светящейся бухте под мужчиной без сердцебиения. Абсурдность моей жизни поражает меня ровно на секунду, прежде чем его шершавая рука скользит между моих бедер, и я забываю все.

Его пальцы двигаются по тонкой ткани. Я задыхаюсь, и его челюсть сжимается, будто он держится на волоске.

— Мы можем вернуться, — тихо говорит он. — Не хочу, чтобы ты думала, что я делаю это со всеми.

Волна возбуждения спадает, когда я вспоминаю всех остальных женщин, которым ракушка обещала, что они его истинная пара.

— Ты не делаешь?

— Я не прикасался ни к одной из них так. — Его рука движется к моему бедру, сжимая его.

— Тогда почему я?

— Ты заставляешь мое тело оживать, как никто другой… — его рука скользит чуть выше, снова крепко сжимая. — Я знаю, что ракушка права на этот раз, милая.

Во мне есть часть, которая спрашивает, почему я вообще колеблюсь? Это один из самых запоминающихся способов заняться сексом! И все же писательница романов во мне отчаянно надеется, что это не просто секс.

— Мы оба взрослые люди, — запинаюсь я. — Я хочу тебя, Лиам.

Он стягивает последний кусок ткани, не дожидаясь, пока я скажу еще что-то, его пальцы скользят по моей коже, и все мое тело напрягается, два его пальца проникают в меня. Он наблюдает за моим лицом, пока касается меня, его красивые глаза прикованы к моим, читая каждую реакцию, будто я язык, который он изучает. Когда он находит правильный ритм — и находит его быстро, быстрее, чем кто-либо до него, — я хватаю его за запястье, не чтобы остановить, просто чтобы держаться.

— Здесь?

— Здесь.

Он опускает рот к моей шее и работает рукой, его большой палец находит мой клитор, отправляя меня за край, и шепчет что-то у моего пульса, что я не могу полностью разобрать, потому что мой разум далеко — мое имя, и что-то о том, как давно он ничего не чувствовал, и что-то, что звучит как «я хочу запомнить это навсегда». Моя свободная рука царапает его спину, притягивая ближе, и когда я кончаю, это с его именем на моих губах и его ртом на моем горле, и его рукой устойчивой, уверенной и безжалостной.

Оргазм прокатывается по мне волной, и он держит меня через это, его лоб прижат к моему виску, его дыхание такое же рваное, как мое.

— Ладно, — выдыхаю я, глядя на звезды за его волосами. — У тебя хорошо получается.

Он фыркает смехом у моей шеи.

— Чем больше я тебя узнаю, тем лучше будет.

Я притягиваю его лицо к своему и целую крепко, потянувшись к его ремню, и он издает в мой рот звук чистой нужды, когда моя рука находит его сквозь джинсы. Он твердый и напряженный против денима, и когда я прижимаю ладонь к нему, он опускает лоб на мое плечо и выдыхает, будто я ранила его.

— Фредди…

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя.

Он поднимает голову. Смотрит на меня. На мгновение он совершенно неподвижен, так же, как когда впервые увидел ракушку на стойке — то сырое, отчаянное, едва контролируемое выражение. Но на этот раз это не из-за ракушки.

— Ты уверена?

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Лиам, — говорю я, и ни одна из моих остроумных фраз не приходит в голову.

Он не тратит больше ни секунды, устраиваясь между моих бедер, и я чувствую его вес, его жар и его длину, прижатую ко мне, и мое дыхание перехватывает.

— Смотри на меня, — говорит он.

Его глаза широко открыты, полностью без защиты, когда я встречаюсь с ним взглядом.

Он входит в меня медленно. Так медленно. Его челюсть сжимается, глаза закатываются, когда он полностью внутри меня.