На этот раз решения принимал я. В любой момент я мог остановиться, развернуться и убраться отсюда к чертовой матери, и это было для меня чем-то новым. Я привык выбирать между плохими вариантами, но не привык к тому, что могу просто уйти. Казалось, словно тихий голос в голове шепчет: это не твоя проблема, просто уйди.

Я не ушел. Я продолжал идти вперед.

Причина была очень проста: это было из-за моего отца. Когда я рос, отец рассказывал мне истории, и за этими историями всегда стояла идея того, что ты должен вести себя как мужчина. Там не было никаких инструкций, но я знал, что одна из главных - быть надежным. Настоящий мужчина должен быть тем, на кого можно положиться. Я не давал никаких обещаний ребятам из этого рейда, но взялся за работу с ними, и, как мне казалось, это означало, что нужно хотя бы попытаться помочь.

Но одно дело - чувствовать, что ты должен что-то сделать, а другое - делать это на самом деле. Сейчас я не чувствовал себя человеком, на которого можно положиться; я чувствовал себя человеком, который совершенно не в своей тарелке. Схватка с тем человеком у Колодца произошла слишком быстро, чтобы я успел испугаться, но теперь, оглядываясь назад, я чувствовал, что мы с Айви победили в основном благодаря удаче. Какого черта я направлялся навстречу еще четырем таким же парням?

С каждым шагом коттедж казался все больше, все темнее и все более угрожающим. Я был близок к тому, чтобы повернуться и убежать.

Но я этого не сделал. Последним рывком я добрался до стены и с облегчением оперся пальцами о грубые кирпичи. Теперь никто из смотрящих в окна не мог меня увидеть. Я досчитал до двадцати, прислушиваясь к любому признаку того, что кто-то услышал мое приближение, но не было слышно ни звука.

Айви сказала, что мужчины ушли на кухню. Осторожно переступая ногами, я двинулся по часовой стрелке вокруг коттеджа, пока не увидел яркий отблеск кухонного окна, отбрасывающий свет в темноту. Бормотание голосов заставило меня приостановиться, и я замер на несколько секунд, прислушиваясь.

Ничего.

Я подкрался к окну и заглянул в него.

Кухня была переполнена. Повсюду были люди, они лежали на полу и стояли вокруг стола, и в те первые секунды замешательства показалось, что туда вошла целая армия.

Присмотревшись внимательнее, я понял, что мой первый приблизительный подсчет - около пятнадцати человек - был преувеличен. На самом деле их было восемь: четверо стояли на ногах и четверо лежали. Один стоял у двери и разговаривал по мобильному телефону, двое других негромко переговаривались у раковины, а четвертый достал пистолет и наблюдал за теми, кто лежал на полу. Я впервые оказался достаточно близко, чтобы разглядеть их лица, но по сиянию эссенции Жизни узнал в них русскоговорящих, которые приехали на фургоне. Все они были в возрасте от двадцати до сорока лет и выглядели суровыми и крепкими.

Разглядеть четверых мужчин на полу было сложнее: их лица были либо повернуты в другую сторону, либо они находились слишком близко к окну. Они лежали на животе, заведя руки за спину, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что они связаны. Только узнав коричневую куртку, я понял, что лежащий у стола, должно быть Павел, а более крупный парень рядом с ним - Антон. Бу не было видно.

Я быстро пересчитал головы. В фургоне приехали пятеро: эти четверо плюс тот, кого мы с Айви оставили в лесу. Бу, тот охранник и еще один человек из нашей команды отсутствовали, но я беспокоился именно о мужчинах из фургона, и, зная, что не придется волноваться о том, что кто-то из них подкрадется сзади, почувствовал себя немного спокойнее. Затем продолжил наблюдение.

Мужчина у двери закончил разговор по телефону и обернулся, чтобы что-то сказать. Он был старше остальных троих, с седеющими волосами и лицом, словно высеченным из гранита. Произошел короткий обмен репликами, возможно, на русском, затем главарь нажал еще одну кнопку на своем телефоне.

Что-то на моем бедре громко зажжужало, и я чуть не выпрыгнул из штанов, прежде чем понял, что это телефон, который я забрал у человека у Колодца. Звук был ужасно громким, и меня охватил ужас, но никто внутри, похоже, не услышал. Телефон продолжал жужжать, а мужчина внутри, нахмурившись, смотрел на свой телефон. Наконец он нажал еще одну кнопку, и жужжание у меня на бедре прекратилось.

Я сделал долгий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

Главарь начал спорить с кем-то; голоса через окно были слишком приглушенными, чтобы их можно было разобрать, к тому же я все равно не понимаю по-русски. Что бы ни говорил другой парень, похоже, это не обрадовало главаря. Он указал пальцем; двое русских, у которых были свободны руки, схватили мужчину в коричневой куртке и рывком поставили на ноги.

Это был Павел, и выглядел он неважно. На лбу у него темнел синяк, глаза метались из стороны в сторону, скользили по окну, не замечая меня. Главарь что-то сказал Павлу, его тон был коротким и отрывистым.

Павел, запинаясь, пробормотал что-то в ответ.

Главарь повернулся и махнул рукой. Русский с пистолетом, который прикрывал остальных, подошел и толкнул ногой одного из мужчин, лежавших на полу.

У меня перехватило дыхание, когда я увидел лицо этого человека. Это был Антон, и выглядел он ужасно. Его лицо было слишком бледным, с одной стороны оно было залито кровью, а одежда спереди была покрыта темными пятнами; на полу, там, где он лежал, виднелось маленькое зловещее красное пятно. Бандит легонько пнул Антона в живот, и тот скорчился, вскрикнув от боли.

Главарь задал Павлу еще один вопрос, но уже угрожающим тоном.

Павел выглядел испуганным. Он начал быстро говорить на каком-то языке, которого я не знал; возможно, на русском, румынском или на смеси этих двух языков. Он продолжал говорить, слова лились из него больше минуты, пока главарь резко не оборвал его.

Стрелок задал главарю короткий вопрос, состоящий из двух слов. Он все еще стоял над Антоном; его пистолет был небрежно направлен вниз, на его голову.

Главарь, казалось, раздумывал. Глаза Павла бешено метались по комнате. Двое мужчин, державших его, безучастно смотрели на происходящее. Я застыл на месте.

"Nyet", - ответил главарь. Стрелок кивнул и опустил дуло оружия.

Напряжение в комнате, казалось, ослабло. Двое мужчин, которые держали Павла, снова толкнули его вниз, и главарь отвернулся, возвращаясь к своему телефону.

Я тихонько вздохнул. На окно никто не смотрел. Затем отодвинулся в сторону и прижался спиной к стене.

В моем левом заднем кармане лежал телефон. В правом заднем кармане было что-то еще. Я сунул руку внутрь и достал это.

В голубоватом свете моего зрительного устройства пистолет выглядел изящным и темным. Ствол и рукоять были квадратными, с канавками по бокам, а сам пистолет сделан из металла, потертого и поцарапанного от использования. Он оказался на удивление тяжелым. Я взял его в руку - рукоять была великовата для нее - и взвесил в ладони.

И прямо там и тогда я решил, что ни за что не воспользуюсь этим пистолетом. Не знаю, о чем я думал, когда забирал его. Отчасти о том, чтобы убедиться, что тот человек не сможет применить его против меня, но, думаю, на каком-то уровне у меня была смутная мысль сделать то, что бывает в боевиках, когда герой отбирает оружие у одного из плохих парней и использует его, чтобы перестрелять всех остальных. Но сейчас, стоя в темноте, я понял, что это был ужасный план. Это был не фильм, я не был назначенным героем, и люди здесь, черт возьми, точно не собирались опускать руки и падать ниц, как только я направлю оружие в их сторону. Они были крепкими, умелыми и, конечно, гораздо лучше меня обращались с оружием. На самом деле я даже не был уверен, что знаю, как пользоваться этой штукой. Сбоку находился маленький рычажок с цветным пятном; я позволил своей невидимости ослабнуть достаточно надолго, чтобы увидеть, что оно зеленое. Означает ли зеленый цвет "безопасно" или "готово к стрельбе"? Я же не мог нажать на курок, чтобы проверить!