Но, хотя ненависть и страх подстегивали меня, они также нарушали состояние внутреннего спокойствия, которое было необходимо мне для использования моего восприятия. Каждый раз, когда я использовал их, чтобы привести себя в чувство, было немного сложнее вернуться в нужное состояние. Сегодня я шел медленнее, чем вчера, и знал, что завтра буду идти еще медленнее.

Днем я нашел один Колодец. Он был полон, но от него исходила та же тяжелая, землистая эссенция, которую я почувствовал в одном из колодцев, найденных мной во вторник. Он также был закрыт, внутри высокого, массивного здания с колючей проволокой на стенах. Над дверью висела табличка с надписью "LVS Services", а надпись поменьше сообщала, что они являются дочерним предприятием "Маар Групп". Я отправился домой, чтобы подлечить Хоббса, а с заходом солнца снова потащился на улицу, заставляя себя продолжать поиски, пока вечер не перешел в ночь.

А потом, как раз в тот момент, когда не ожидал этого, я нашел то, что искал.

Колодец Жизни был спрятан среди деревьев в Ванстед-парке, рядом с огромным прудом. Вода была холодной и темной, от нее веял прохладный ветерок и шуршал в ветвях над головой. Находящаяся в нем эссенция была жизненной, мощной, живой… и нетронутой.

Но ее было не так уж много. Колодец был очень слабым.

За последние несколько дней я потратил те немногие драгоценные свободные часы, которые у меня были, на разработку идей для лечащего сигла священника. Я создавал и переделывал конструкты эссенции, пытаясь понять, как сделать исцеляющий сигл. Конструкт, который я придумал, был моей лучшей догадкой, но все же это была лишь догадка. Я понятия не имел, сработает ли она.

Я глубоко вздохнул и начал.

С самого начала мне показалось, что все идет не так. Я не привык работать с эссенцией Жизни, и техники, которым я научился, формируя сиглы Света, работали не так, как я ожидал. Эссенция не текла прямолинейно; она продолжала пытаться расти и разветвляться сама по себе. Мне пришлось приложить больше усилий, чем я хотел, и к тому времени, когда закончил со стадией конструирования, конструкт казался неопрятным, а запасы Колодца - очень маленькими. Я глубоко вздохнул и помолившившись, начал сжимать конструкт.

Конструкт начал обретать форму, но я сразу же заметил, что эссенция Колодца иссякает слишком быстро. Я продолжал работать, укрепляя линии конструкта одну за другой, но эссенция иссякала слишком быстро, и я недооценил, сколько ее потребуется для этого сигла. И все же я был близок к цели. Еще немного, и можно начать манифестировать...

Поток эссенции истончился, и эссенциальный конструкт замерцал. Было пройдено всего две трети пути. "Давай", - прошептал я и напрягся сильнее, втягивая в себя всю эссенцию, какую только мог.

Поток эссенции продолжал падать. Конструкт заколебался. "Давай. Давай, давай". Критическая точка еще не была пройдена. Если я попытаюсь сделать это сейчас, ничего не получится. "Еще немного. Еще немного..."

Эссенция иссякла. Последние нити были втянуты, и поток прекратился. Конструкт дико задрожал. Я отчаянно пытался заставить его уплотниться… и потерпел неудачу. Конструкт рухнул, эссенция хлынула наружу, растекаясь и впитываясь в землю вокруг, земля впитывала ее, как воду.

"Нет!"- закричал я. Я бросился туда, но там ничего не осталось. Колодец был пуст. На его наполнение уйдут месяцы, если он вообще будет наполняться.

Я откинул голову назад и закричал. Звук отразился от воды пруда, отскочил от безмолвных деревьев. Я был так близок! Если бы только было немного больше...

И тут до меня дошла реальность происходящего. Я потратил шесть дней, чтобы найти этот Колодец. На поиски более сильного, вероятно, уйдет еще больше времени. Хоббс не проживет еще шесть дней. Он не переживет и трех.

Все было кончено.

Тогда я сломался. Всю неделю я тешил себя надеждой, что если буду достаточно упорно и отчаянно стараться, то смогу сохранить Хоббсу жизнь. Все это было ложью. Он должен умереть, и это моя вина.

Я свернулся калачиком под деревом и плакал, пока не заснул.

Когда я проснулся, была середина ночи. Небо было ясным, и весенний холод пробирал меня до костей. Когда голоден, холод ощущается еще сильнее, и когда я попытался встать, мои онемевшие ноги вынудили меня упасть. Я потратил некоторое время на то, чтобы вернуть чувствительность своим конечностям, прежде чем подняться.

Несмотря на холод, я чувствовал себя спокойно. Я знал, что должен делать. Я слишком медленно находил Колодцы, и все потому, что мое восприятие было слишком слабым. Я напрягался и доводил себя в поисках Колодцев, но это было неправильно. Вы не станете лучше воспринимать окружающее, если будете стараться усерднее; вы добьетесь этого, устранив отвлекающие факторы.

Я просто не заходил достаточно далеко.

Надо мной простиралось небо, черное и чистое, сквозь лондонские огни мерцали звезды. Сиял полумесяц луны, окруженный бледной аурой. Я уставился в пустоту, заглядывая внутрь себя. Последние несколько дней я старался не думать ни о чем, но мысли и тревоги все равно не покидали меня. Хоббс, Люселла, Чарльз, мои мать и отец. Мне нужно было избавиться от них всех.

Я начал с Люселлы: мысли и воспоминания представляли собой массу образов, окрашенных эмоциями ненависти, гнева и страха. Обычно я старался избавиться от этой массы, отодвинуть ее на задворки сознания, где она меньше отвлекала. Но в этот раз я методично собрал все мысли и воспоминания воедино и раздавил их. Это было похоже на то, как если бы вы взяли стеклянную скульптуру в кулак и сжали. Скульптура разлетелась на осколки, а осколки - на острые, как бритва, частички. Боль пронзила мое сознание, но я продолжал сжимать, пока не осталось ничего, кроме пыли.

Тогда я перешел к следующему.

Я перебирал все, что меня отвлекало: заботы, воспоминания, образы, планы. По мере того, как осколки каждого из них покидали мои мысли, мой разум становился яснее, острее. По мере того, как пустота внутри увеличивалась, увеличивалась и пустота снаружи - ночное небо становилось все больше и больше. В какой-то момент все перевернулось, и я смотрел не в небо, а вниз. Подо мной простиралась чернота, и все, что меня удерживало, - это беспорядок в голове. Каждый раз, разрушая очередной фрагмент, я погружался все глубже.

Звезды горели холодным огнем, бесконечно далекие, на расстоянии вытянутой руки. Я мог различать цвета в бесконечной темноте. Нет, не темноте, она имела свой собственный цвет, все цвета. Я почти падал. Только одна вещь удерживала меня. Я протянул руку, чтобы раздавить и ее, а потом понял, что это такое. Хоббс.

Я остановился. Звезды сияли. Нить, связывающая меня с Хоббсом, была последним, что меня сдерживало. Еще немного, и я смог бы ходить среди них.

Нет, - решил я. Медленно, дюйм за дюймом, я потянул себя назад. Связь с Хоббсом стала связующим звеном, за которое я тянул себя, перебирая руками, пока, моргнув, снова не обнаружил, что стою на земле и смотрю в небо.

Я огляделся вокруг новыми глазами. Потоки эссенции текли по земле, повторяли линии улиц, рисовали узоры в небе. Я выбрал те, которые мне были нужны, и направился на юг, наблюдая, как лениво меняются цвета в темноте.

В городе было тихо, единственным шумом был шум проезжающих машин. Чарльз Эшфорд вынырнул из темноты, гигант в два раза больше меня. Он посоветовал мне отправиться на запад и использовать тамошние Колодцы, чтобы создать сигл, который принесет смерть в виде золотой булавы. Я сказал ему, что это не то, что мне нужно, и он рассердился и превратился в мою мать, которая некоторое время шла рядом со мной. У нее не было лица, только черная плоскость, но она говорила без слов, о паутине и тенях. Я старался не отставать, но у нее было так много ног, что она могла двигаться быстрее, чем я, и в конце концов обогнала меня и скрылась за огнями.

Последним человеком, которого я встретил, был мой отец, и он ничего не говорил, просто шел рядом со мной всю оставшуюся дорогу. В какой-то момент я понял, что он вытащил меч; он держал клинок в одной руке, а ножны - в другой, протягивая их мне. Я дотронулся до меча и заставил его исчезнуть; он кивнул, затем указал ножнами на юг.