"Я имею в виду, - сказал Колин. "Ты мог бы".

"Да", - кивнул я и замолчал.

Из всей нашей группы Колин - единственный, с кем я ближе всего общаюсь. Его отец родом из Гонконга — когда в 1997 году к власти пришли китайцы, он понял, куда дует ветер, и уехал пораньше, оказавшись здесь, в Лондоне, где женился на англичанке. У них были некоторые проблемы, и мама Колина на пару лет съехала - в итоге они все уладили, но Колину пришлось нелегко, и какое-то время он был постоянным гостем в нашем доме. Мы сблизились и так и остались друзьями.

Но сейчас именно Колин устроил свою жизнь, а мне приходится нелегко. Колин учится на третьем курсе Имперского колледжа, живет в общежитии колледжа в Уайтчепеле. Феликс пропустил год и тоже должен быть в университете, хотя, насколько я могу судить, он в основном проводит время, пытаясь подцепить китайских девушек на приложениях для знакомств. Киран на полпути к стажировке на электрика. А Габриэль... ну, он Габриэль. Все мы взрослеем и находим свой путь.

Кроме меня. С некоторых пор мне кажется, что я дрейфую, оставшись позади. Колин знает об этом, и именно это было скрыто за его словами. Но он не настаивал, а я молчал. Мы просидели еще минут десять, прежде чем я допил свой напиток и отправился домой.

Я открыл входную дверь под шум разговоров и рев телевизора. Шум доносился из спальни на первом этаже, которая когда-то была гостиной дома - Игнас и Матис, должно быть, смотрят футбол. Я прошел на крошечную общую кухню, взял немного еды и тарелку, а затем поднялся наверх.

Мой дом находится в конце улицы Фоксден-роуд, рядом со старой школой, переделанной под квартиры, и сдается по комнатам ямайским домовладельцем, который стремится впихнуть в квартиру как можно больше людей и выжать из нее как можно больше денег. Другие жильцы - группа литовцев, которые работают длинными сменами в местном гараже и продуктовом магазине. Поначалу у меня были проблемы с тем, чтобы найти с ними общий язык, но я неожиданно получил помощь, когда выяснилось, что в доме есть проблема с грызунами. Как только Хоббс понял, насколько это хорошие охотничьи угодья, он устроил настоящую резню, и в течение двух недель каждое утро и вечер за дверью находили дохлых мышей и крыс. Литовцы решили, что Хоббс замечательный, и с тех пор мы дружим.

Прямо сейчас Хоббс ждал меня на верхней площадке лестницы; он мяукал, пока я не открыл дверь своей спальни, а затем вбежал внутрь и направился к своей миске с едой. Я закрыл за нами дверь, насыпал Хоббсу еды и сел на кровать, чтобы поесть. В моей комнате не так много места, но и вещей у меня не так много. Кровать, шкаф, тумбочка, один стул, который обычно завален одеждой. Все старое и в плохом состоянии - потрескавшаяся мебель, облупившаяся краска, кривые плинтуса. Хотя один из плинтусов кривой не просто так.

Закончив, я отложил тарелку в сторону, затем присел в углу и привычным движением отодвинул плинтус, открыв пыльный закуток, в котором лежали выцветший конверт и маленькая деревянная коробка. Хоббс с интересом наблюдал, как я открываю коробку и достаю два крошечных сферических предмета, каждый не больше спичечной головки. Они были бы похожи на шарикоподшипники, если бы не их цвет - оба были светло-голубыми, оттенка очень бледной бирюзы. Один свободно лежал в коробке, а второй я приклеил к пластиковому кольцу. Выглядело это немного неловко, но зато работало.

Эти два маленьких шара назывались сиглами. Большинство людей подумали бы, что они похожи на игрушки. На самом деле они стоили, наверное, больше, чем все остальное в этой комнате вместе взятое.

Я надел кольцо на палец, сел на пол, скрестив ноги, и с легким вздохом закрыл глаза. Это была та часть дня, которую я ждал с нетерпением. Завтра мне придется вернуться к перемещению папок с документами по подвалу МО, но сейчас у меня было несколько драгоценных часов, которые я мог потратить на то, что меня действительно интересовало.

Друкрафт.

Первая дисциплина друкрафта - восприятие. Восприятие - это базовый навык, которому вы должны научиться, прежде чем сможете делать что-либо еще, что очень расстраивало меня в начале обучения, поскольку с самого начала у меня это получалось довольно плохо. Раньше, когда я пытался практиковаться, я делал это, концентрируясь, например, прислушиваясь к слишком высокому звуку или пытаясь увидеть что-то, находящееся слишком далеко. Но чем сильнее я старался, тем больше это ускользало от меня.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять: дело не в том, чтобы стараться изо всех сил, а в том, чтобы избавиться от отвлекающих факторов. Вы должны очистить свой разум от всего, что его загромождает. От мелодии, которая крутится у вас в голове, от планов, которые вы строите на завтра. Разговоров, которые не дают покоя, как тот, с Памелой, который я до сих пор не забыл. Я закрывал их одно за другим, превращая в ничто, оставляя в своем сознании пустой круг, где все было тихо и безмятежно. Раньше это занимало у меня несколько минут, теперь я могу сделать это почти мгновенно.

В этот пустой круг ворвалось осознание. Это был не совсем звук или давление - скорее, присутствие, что-то, что вы наполовину осознавали, но не замечали. Сильнее всего ощущалась земля внизу, огромная и рассеянная, простирающаяся до горизонта, поднимающаяся и опускающаяся в соответствии с изгибами суши. Но это было очень далеко - гораздо легче было ощутить потоки внутри моей комнаты, следующие за линиями стен и мебели, кружащиеся в воздухе. И легче всего было ощутить потоки, проходящие через мое собственное тело.

Это присутствие, то, что я ощущал, называется эссенцией. Отец учил меня, что из нее состоит все, это своего рода универсальная энергия. Ее нельзя создать и нельзя уничтожить, но с помощью правильного искусства и правильных инструментов ее можно использовать.

Когда я впервые научился чувствовать эссенцию, она казалась мне большой неразличимой массой. Сейчас эссенция в воздухе ощущается иначе, чем в стенах или полу, и совершенно иначе, чем эссенция в Хоббсе. Эссенция, текущая через меня, была самой ясной из всех - это была моя личная эссенция, и для меня она была удобной, знакомой, как пара старых ботинок.

Но что делает личную эссенцию действительно особенной, так это то, что вы можете ею управлять.

Я сосредоточил свои мысли и направил узкий поток вниз по правой руке в сигл на пальце.

В маленькой комнате расцвел свет. Крошечный сигл засветился, как звезда, заливая стены и потолок бледно-голубым сиянием. Хоббс лениво наблюдал за происходящим с кровати, свет отражался в его прищуренных глазах.

Ченнелинг - вторая из дисциплин друкрафта. Ваша личная эссенция настроена на ваше тело и разум, и с практикой вы можете управлять ею так же, как своими мышцами. Когда она вливается в сигл, это странное, немного тревожное ощущение, как будто чувствуешь, как из вен вытекает твоя собственная кровь, и когда я только начинал, у меня был мучительный страх, что я использую слишком много и истеку кровью. Но по мере того как моя личная эссенция вытекала наружу, в меня вливалась эссенция из окружающего воздуха. Просачиваясь в мое тело, она настраивалась на меня, принимая резонанс моей личной эссенции, пока не стала неотличимой от той, которую я потерял. Внутренний поток и внешний поток, идеально сбалансированные.

Я увеличивал и уменьшал поток эссенции, приглушая свечение, пока оно не стало слишком слабым, чтобы его увидеть, а затем в мгновение ока довел его до максимальной яркости. Довести его до полной мощности было несложно - у сиглов есть максимальная емкость, которую они могут выдержать, и стоило мне превысить эту отметку, как все остальное просто переливалось через край, как вода в уже заполненную раковину. Но довести его до полной мощности, не выходя за пределы, было довольно сложно, и я некоторое время тренировался, пытаясь понять, как быстро я смогу переключать поток с полного на нулевой и снова на полный, не позволяя ему пропадать зря.