— Круглая Земля всё же. Встретились, Петрович.

— Дык это, Даша, они правду говорят? — ткнул в Мамонта пальцем Петрович.

— Не знаю, что они сказали. Но Мамонт всегда говорит правду, — кивнула Кроха.

— Мамонт, это я, — подсказал Сергей.

— Ну дела. А мы здесь так влипли, что ни в сказке сказать. Начальство всё сплошь из Свердловского обкома. Бухают целыми днями и разлагаются, а мы вкалываем.

— И вы терпите? — сверкнул глазами Сиплый.

— Ну иди, посоревнуйся с роботами. Они тебя даже на пять ярусов к ним не пропустят. Простым работягам запрещено подниматься на верхние этажи. Первые двадцать ярусов для нас табу, — печально сообщил Петрович. — Там у нас элита обретается.

— Так это же прекрасно! — просияла Наташа. — Мы вас всех через портал к нам отправим, а ваши начальники узнают только на утро. За вами следят?

— Скажешь тоже. Ещё как! Это здесь камер нет, а тремя ярусами выше всё уже напичкано датчиками. Сюда вообще мало кто рискует спускаться. Очень здесь странные дела творятся. Был у меня напарник, Мишка. Интеллигент, мать его. Не пил, представляете? Так вот пропал он недавно. Нашёл я только обрывок одежды. Воротник от его телогрейки, словно разрезанный пополам. Кровищи в нём хоть выжимай.

— Тело где?

— Тела не нашёл, — пожал плечами сантехник.

— Петрович, ты на кильке живёшь? Или всё же есть чего пожрать? — спросил товарищ Иванов.

— Пайку присылают на лифте каждый вечер. Но на зоне и то лучше кормили. У нас же вся живность погибла. Кое-где в больших бункерах ещё остался крупный рогатый скот. Говорили, мол, в семнадцатом даже куры остались. А у нас нет ничего. На сухом молоке сидим. Макароны. По праздникам тушёнку дают, но редко. Первого мая и седьмого ноября.

— Пффф…, — шумно выдохнула Наташа. — Тушёнка два раза в год?

— Вы как хотели, гражданка. Это ещё по-божески. Четвёртый бункер вообще всех на хер послал и закрылся. Там, между прочим, склады продовольственные были. Послали туда роботов, но не смогли они двери вскрыть. Из четвёртого теперь к себе только баб красивых принимают, но с обязательным условием, чтобы не состояла в партии. Наелись они типа досыта идей мировых. У них же там тоже начальство оттуда было, — Петрович показал наверх. — Но первое, что нашли роботы, так это стопку партбилетов в канаве. Среди них билет самого первого секретаря, Ёлкина Бориса Никаноровича.

— Быстро сориентировался, — усмехнулась Соня.

— А то, там столько жратвы, на сто лет хватит. Им помощники не нужны. Бабы, те да, нужны. Видать своих затрахали в конец.

— Вы как дурачки с носом остались, — засмеялась Соня. — Меня примут к ним в бункер?

— Конечно, оставляй заявку. Такую кралю хоть куда примут, даже в Центр! — заулыбался Петров Пётр Петрович.

— Сонечка? — вопросительно глянул на неё Сиплый.

— Шутка юмора. Короче нестабильно у вас здесь?

— Ещё как! Мы здесь уже пятый месяц торчим. В нашем тринадцатом человек двести от цинги загнулись. Ещё столько же пропало неизвестно куда. Ехать к нам никто не хочет. Мы как бы на отшибе живём, ничего интересного здесь нет.Кто мог, уже свалил, после чего Ягодкин запретил выезд. Сейчас, если мне не изменяет мой геморрой, пару тысяч осталось.

— Склероз может быть? — поправила его Женька.

— Точно, склероз, красавица, — охотно кивнул Петрович. — Так что мы здесь последний хрен без соли доедаем.

— Погоди-ка. Ваш монорельс сейчас заблокирован? — уточнил товарищ Иванов.

— Ещё как. Роботы не дадут тебе уехать.

— На что хоть они похожи?

— Гусеницы, полусфера вместо кабины. Энергии зараза жрёт прилично, почти всё электричество на их батареи уходит. Но есть и на солярке. Но те замерзают на поверхности. В первые дни их ещё посылали наверх разведать, что там и как, но они назад не вернулись. Говорят, радиация сильная, приборы с ума сошли. Может соляра замёрзла. После этого всем бункерам закрыли выход наружу. Не хватало ещё заразу с поверхности притащить.

— Скучно у вас. Петрович, ты мне веришь? — спросил Сиплый.

— Ты человек авторитетный. В законе, кто же тебе не поверит.

— Так вот я тебе авторитетно заявляю, я с Соней недавно двадцать километров по снегу прошёл на лыжах. И наверху кого только нет. Даже дракон летает, но зараза к нам не пристала.

— Обзовись! — Петрович выпучил глаза от такой новости.

— Век свободы не видать, — улыбнулся Сиплый. — Но есть хитрость! После ядерного удара на Земле начали появляться аномалии. Есть безвредные, даже полезные. Как, например зелёная. Она даёт возможность жить в новом мире, а есть смертельные. Так вот, если ты попал в зелёную, то тебе радиация больше не страшна. Во всяком случае те несчастные тысяча рентген, которыми вас пугают.

— Наверху сейчас не больше двухсот. Даже не чувствуется, — кивнула Соня.

— Ого! А нам в уши свистят… Я тоже смогу снаружи жить?

— Если с нами пойдёшь, — пообещал Мамонт.

— Там наверху много чего интересного есть. Аномалии только малая часть. Смотри, чего покажу, — Кроха взяла из рук Мамонта Рубины и вышла в коридор. Закинув одну часть как можно дальше, вторую бросила себе под ноги. — Гляди, Петрович!

Девушка двумя ногами прыгнула в мерцающий портал и тут же оказалась за тридцать метров дальше по коридору.

— Видал? Наступай в портал, не бойся, — махнула она ему рукой. Петрович с опаской сделал шаг и Рубин засосал его, вытолкнув рядом с Крохой.

— Ух ты, ядрёна кочерыжка! — восхитился он. — С ветерком! И много там такого?

— На каждом шагу. В результате ядерной войны к нам пожаловали представители иных миров, старичок. Так что наверху сейчас чего только нет. Залепухи на любой вкус, даже гномы, мать их. Ими драконов кормят.

— Свят, свят, — перекрестился Петрович. — Пожаловали, говоришь? То-то я иногда замечаю, что здесь кто-то ходит.

— Когда?

— Когда не пью…

— Кого же ты видел? — спросила Соня. — Точно не померещилось?

— Нет, точно тебе говорю! Тень или тени. Они настолько быстро мелькали по коридору, что я не успевал их разглядеть. Раз и проскочила! Зуб даю! — перекрестился Петрович.

— К тебе они точно не заглядывали? — уточнила Соня, обведя руками его комнату. — Сюда.

— Один раз мне показалось, что кто-то стоит на пороге, но у меня здесь так грязно… К тому же запах. Нет, никто не заходил, — отрицательно покачал головой Петрович.

— Они не любят пьяных, — заключила Соня. — Тебе повезло, старче.

— Кто? — Петрович окинул комнату взглядом и остановился на трёхлитровой банке. Сиплый сделал два шага вперёд и встал между ним и ей.

— Вампиры, Петрович. Вампиры. А вот твоего непьющего коллегу они с удовольствием выпили. Теперь мне понятно откуда у вас столько пропавших. Никогда не задумывался, куда могут исчезать люди в замкнутом пространстве? — она щёлкнула его по лбу.

— Уезжали, наверное. Куда же ещё, — Петрович облизнул пересохшие губы. — Хотя пропадать они начали после того, как закрыли сообщение по монорельсовой дороге. Нет, не знаю. Сиплый, я выпить хочу! — его водянистые глаза неотрывно смотрели на банку с мутной жидкостью.

— Успеешь, сначала вспомни кого ты видел, — Сиплый не сдвинулся с места.

— Как я могу? Просто чья-то тень пронеслась мимо открытой двери. Запаха я не почувствовал, здесь он такой, что перебьёт все остальные. Двигалась тень с той стороны, — он показал в сторону противоположную лифту. Там у нас очистные сооружения находятся. Огромные баки в пустой пещере, больше ничего нет.

— И всё?

— Ещё есть кольцевой коридор для осмотра этих баков. Обычная металлическая конструкция, идущая вокруг гигантских баков. Они расположены в искусственной полости, выдолбленной в скале. Какой-то из них немного протекает с самого начала и внизу скопился примерно двухметровый слой воды, но он не повышается, значит течь внизу. Насосов нет, чтобы осушить дно, поэтому так и стоит. Высота баков метров семьдесят, а всей полости сто метров.